Библиотека ДИССЕРТАЦИЙ
Главная страница Каталог

Новые диссертации Авторефераты
Книги
Статьи
О сайте
Авторские права
О защите
Для авторов
Бюллетень ВАК
Аспирантам
Новости
Поиск
Объявления
Конференции
Полезные ссылки

Введите слово для поиска

Вологин Евгений Анатольевич.
Экзистенциально-гуманистическая антропология Н. А. Бердяева

Московский ордена Ленина, ордена Октябрьской Революции и Трудового Красного Знамени государственный университет им. М.В. Ломоносова
Философский факультет

Кафедра истории русской философии

Диссертационный совет (Д. 501. 001. 38) по философским наукам

Специальность 09.00.03 - история философии

Диссертация
на соискание ученой степени кандидата философских наук

Научный руководитель - доктор философских наук, профессор В.А. Кувакин

Москва - 2003

Содержание диссертации
Экзистенциально-гуманистическая антропология Н. А. Бердяева

Введение

Глава 1. Истоки гуманистических идей и свободомыслия Н. Бердяева
1.1. Отечественные влияния: Л. Толстой, Ф. Достоевский, Вл. Соловьев
1.2. Западные влияния: К. Маркс, Г. Ибсен, Ф. Ницше

Глава 2. Свобода человека как знак его высшего достоинства и творческой сущности
2.1. Корни человеческой свободы
2.2. Гуманистические аспекты учения об объективации
2.3. Религиозно-гуманистический смысл творчества

Глава 3. Социальные аспекты религиозно-гуманистических установок Н. Бердяева
3.1. Либерализм и борьба за достоинство человека
3.2.Гуманистические аспекты христианского модернизма

Заключение
Литература

Глава 1. Истоки гуманистических идей и свободомыслия Н. Бердяева

1.1.Отечественные влияния: Л. Толстой, Ф. Достоевский, Вл. Соловьев

Н.А. Бердяев был широко образованным мыслителем. В ходе формирования своего мировоззрения он испытал множество самых разнообразных влияний, в том числе и со стороны гуманистически настроенных философов и писателей. Особое место в этом ряду занимают Л. Толстой, Ф. Достоевский и Вл. Соловьев.

Л. Толстой — один из самых почитавшихся Бердяевым писателей. В адрес Толстого Бердяев нередко высказывался резко критически и подчеркивал свою несовместимость с толстовством. Однако темы, поднимавшиеся Толстым, имеют универсальное значение, они относятся к "последним вопросам", которые задаются и разрешаются духовно взыскательными личностями.

Темы Толстого имеют несомненный гуманистический смысл. Л Толстой и Н .Бердяев —люди схожих темпераментов. И тот, и другой—моральные максималисты, презрительно относящиеся к компромиссам в духовной жизни. Они борцы за высокое достоинство человека и сторонники безусловной свободы личности. Они ниспровергатели авторитетов и всяческих исторических социально-культурных условностей. В "Самопознании" Бердяев писал, что он сочувствует "всем великим бунтам истории, в том числе и " бунту...Л. Толстого против истории и цивилизации". (17, с.63) Толстой, и Бердяев - духовные аристократы, ощущавшие свое одиночество в мире и сталкивавшиеся с непониманием окружающих. Бердяев признается в симпатиях к героям Толстого, в частности, к князю Андрею Болконскому, которого наряду с Иваном Карамазовым, Версиловым, Ставрогиным, Чацким, Евгением Онегиным, Печориным считает, по выражению Достоевского, скитальцем земли русской.

"Большое значение имел для меня Л. Толстой в первоначальном моем восстании против окружающего общества. Я никогда не был толстовцем в собственном смысле слова и даже не очень любил толстовцев, которые были мне чуждыми.

Но толстовская прививка у меня была, и она осталась на всю жизнь. Она сказывалась в моем глубоком убеждении, что вся эта цивилизованная и социализированная жизнь с её законами и условностями не есть подлинная, настоящая жизнь".(17, с. 112)

В дальнейшем эта солидарность с толстовской борьбой за подлинно человечный мир разовьется в учение об объективации и страстную апологию человеческого творчества, потенциально превышающего любые границы социальных условностей. В творчестве Л. Толстого Бердяев видел указание на мир истинный, в котором интуитивно раскрываются вечные источники человеческой свободы и самого человека. "Есть "мир иной," более реальный и подлинный. Глубина "я" принадлежит ему. В художественном творчестве Л.Толстого постоянно противополагается мир лживый, условный и мир подлинный, ,ожественная природа (князь Андрей в петербургском салоне и князь Андрей, смотрящий на поле сражения на звездное небо)." (17, с.31)

Толстой имел значение и для восприятия Бердяевым не столько специфически религиозных, сколько общечеловеческих, по сути, общегуманистичских вопросов. И только через них, точнее, сквозь призму собственно человеческих ценностей воспринималось и христианство: "Меня всегда мучили не столько богословские, догматические, церковные вопросы или школьно-Философские вопросы, сколько вопросы о смысле жизни, о свободе, о назначении человека о вечности, о страдании, о зле. Этим мне были близки герои Достоевского и Л. Толстого, через которых я воспринял христианство".(17, с.85-86) Бердяевское христианство радикально адогматично и гуманистично. Бердяев даже говорил о своем анти-теизме и под антитеизмом понимал в первую очередь историческое христианство. Стихийный гуманизм Бердяева подталкивал его к мнению, что центральными для христианства являются проблемы человека и его свободы.

Вопросы о смысле жизни, о свободе, творчестве, истории и т.д. по его глубокому убеждению, невозможно рассматривать на основе ссылок на какие-либо авторитеты. Они должны решаться на основе собственного жизненного духовного опыта человека. Только в свободе личность прозревает ответы на эти вечные вопросы и здесь особо важна суверенность выбора и уважение к мнению другого. Бердяев был против любого насилия и принуждения: "Я чувствую сходство с Л. Толстым, отвращение к насилию, пасифизм и склонность действовать насилием, воинственность".(17, с.38)

Насилие и принуждение искажают жизнь тем, что калечат сокровенный процесс внутреннего личностного творческого самоопределения, без чего сама история теряет смысл, и мировые проблемы остаются неразрешенными. К этой теме мы вернемся, говоря о влиянии на творчество Бердяева Достоевского.

Для нашей темы имеет значение и вопрос о соотношении "толстовства" и "ницшеанства" в философии Бердяева. Сам Бердяев писал об этом так: "В себе самом я чувствовал конфликт элементов, родственных Л. Толстому, с элементами, родственными Ницше. Были годы, когда сильнее было "ницшеанство", но "толстовство" в конце концов, оказалось сильнее".(17, с.70) "Толстовство" в данном случае надо понимать именно как бесконечную любовь к человеку, уважение к нему, т.е. гуманизм. В толстовстве нет и намека на авторитарно-аристократическое презрение и нетерпимость к слабым и униженным, да и любому другому человеку. Пафос толстовства - доброта к ближнему, терпимость, сострадание, милость и всепрощение. Л. Толстой - русская антитеза Ницше. Она такова как раз в силу особого рода духовности, мощной этической компоненте мировоззрения русского мыслителя, которая, правда, не всегда выдерживала столкновения с конкретно-исторической действительностью. Об этом Бердяев писал, например, в работе "Духи русской революции".

Но эта подлинно гуманистическая духовность представляет для Бердяева источник системы абсолютных человеческих ценностей, действительный этический универсализм.

Не меньшее значение для гуманистической ориентации Бердяева имело творчество Достоевского. О нем Бердяев писал: "Достоевский имел определяющее значение в моей духовной жизни. Ещё мальчиком получил я прививку от Достоевского. Он потряс мою душу более, чем кто-либо из писателей и мыслителей... Очень ранняя направленность моего сознания на философские вопросы была связана с "проклятыми вопросами" Достоевского... Идея свободы всегда была основной для моего религиозного мироощущения и миросозерцания, и в этой первичной интуиции свободы я встретился с Достоевским, как своей духовной родиной...".(7, с.26) Таких вдохновенных слов о Достоевском много в работах Бердяева. Между этими мыслителями было вполне определенное духовное сходство. Духовный путь Бердяева напоминает духовный путь самого Достоевского. Многие идеи Достоевского с большой страстью осмысливались Бердяевым в его собственной философской антропологии и этике.

К проблемам, как бы по наследству доставшимся Бердяеву от Достоевского, относятся проблемы человека, свободы, творчества, достоинства личности, духа, истории и т.д. И то, как Достоевский разрешал "проклятые вопросы", во многом принималось Бердяевым. Он усматривал в произведениях Достоевского сокровенные смыслы, которые были источником вдохновения и для самого Бердяева.

Тема человека для Достоевского, как и для Бердяева, имеет центральное значение. Творчество Достоевского антропоцентрично и антропологично. "У Достоевского был только один всепоглощающий интерес, только одна тема, которой он отдал все свои творческие силы. Тема эта - человек и его судьба... Человек не есть для него явление природного мира, не есть одно из явлений в роду других, хотя бы и высших. Человек - микрокосм, центр бытия, солнце, вокруг которого все вращается. Все в человеке и для человека. В человеке -загадка мировой жизни". (7, с.41-42) При этом Бердяев отмечает, что Достоевский проявлял исключительное внимание к любому человеку, независимо от его социального статуса, богатства или власти. В каждом, даже "в самом последнем и падшем", он видел личность и некий духовный образ. В этой острой любви к людям, глубочайшем к ним сострадании заключена сущность философской психологии и этики Достоевского, ярко окрашенных гуманизмом.

Хрестоматийным является указание на то, что Достоевский был полон "состраданья к "бедным людям", к "униженным и оскорбленным", к героям "мертвого дома". (7, с.36) Но умолчать от этом невозможно, поскольку эта черта мировоззрения мыслителя-художника является наиважнейшей для характеристики его гуманизма.

Достоевский по-новому ставит проблему человека, и потому гуманизм его особый, осложненный пониманием драмы человеческого бытия и отношения человека к богу. Гуманизм Достоевского полон драматизма, даже трагизма, и он не игнорирует, что было характерно для гуманизма эпохи Просвещения, неисчерпаемую сложность бытия человека. Это отличительное качество гуманизма Достоевского не укрылось от проницательного взгляда Бердяева, который писал в этой связи: "Он окончательно порвал с гуманизмом Белинского. Если он и гуманист, то гуманизм его совсем новый, трагический. Человек еще более становится в центре его творчества, и судьба человека - исключительный предмет его интереса. Но человек берется не в плоскостном измерении гуманизма, а в измерении глубины, во вновь раскрывающемся духовном мире". (7, с.36)

Достоевский, по словам Бердяева, "преодолел наивные элементарные основы старого гуманизма, и ему открылся совершенно новый, трагический гуманизм".(14, с.168) В 50-е гг. Достоевский переживает перерождение убеждений. Он отходит от увлечения социализмом, хоть и окрашенного в морально-этические тона, пересматривает свой веру в безмятежную позитивистскую доктрину естественного прогресса и в целом все активнее начинает критиковать ту систему ценностей, которую иногда называют как "культурный проект эпохи Просвещения".

Достоевский обращается к изучению внутреннего мира человека, и все вопросы социальной жизни рассматривает как вопросы, прежде всего, антропологические. Он стремится познать духовную природу зла, и отсюда его повышенный интерес к преступлениям и преступным характерам. Он исследует внутреннюю природу и духовный генезис преступления и открывает феномен духовно-душевного "подполья" в человеке, изучает человека не просто во внешне-социальном измерении, но в его внутренней глубине.

Бердяев много пишет о кризисе гуманизма, раскрывшемся в творчестве Достоевского, но пишет он также и о диалектике гуманизма. Здесь нужно верно расставить акценты.

"Гуманизм переживает кризис и крах, поскольку он приходит к сознанию самодостаточности человека".(17, с. 178) Таков один полюс оценки Бердяевым гуманизма.

При этом он имеет в виду гуманизм эпохи Просвешения и его горячих сторонников в России первой половины XIX века. Этот гуманизм Бердяев нередко называет "плоским", подразумевая игнорирование им иррациональной стороны человека, его драматической и противоречивой духовной природы, абсолютизацию социально-политической проблематики и материальных аспектов в жизни личности. Но вместе с тем Бердяев пишет и об экзистенциальной диалектике гуманизма, проявиншейся в творчестве Ницше, Маркса и, конечно, Достоевского". (17, с.217) Именно "экзистенциальная диалектика гуманизма", исторический динамизм гуманизма и означают то, что отношение Бердяева к гуманизму есть не преодоление, но дополнение и развитие гуманизма предшествующих эпох. "Экзистенциальная диалектика гуманизма" уже у Достоевского приводит к пониманию того, что человек - это личность, неповторимая индивидуальность которой определяется не только ее разумностью, но и ее иррациональным духом, часто не согласующимся с "разумным" порядком.

Герой "Записок из подполья" так рассуждает о жизни: "Хотенье может, конечно, сходиться с рассудком... но очень часто и даже большей частью совершенно упрямо разногласит с рассудком". "Я хочу жить для того, чтобы удовлетворить всей моей способности жить, - а не для того, чтобы удовлетворить одной только моей рассудочной способности". По логике "подпольного человека", самое дорогое для индивида - "свое собственное, вольное и свободное хотение, свой собственный, хотя бы и дикий каприз", "по своей глупой воле пожить", и потому "человек всегда и везде, где бы он ни был, любит действовать так, как он хочет, а вовсе не так, как повелевает ему разум и совесть". Человек, рассуждающий таким образом, отвергает позитивистский прогресс и грядущую мировую гармонию, отвергает фетишизм товаров, эгалитарную и эвдемонистическую мораль.

Разумеется, за столь эпатирующей критикой рассудка и восхвалением "хотения" лежит стремление показать, что свобода человека обладает столь же фундаментальным статусом в человеке, как и его разум. И, как это характерно для Достоевского, он намеренно "перегибает палку".

"Экзистенциальная диалектика гуманизма" раскрывает новые горизонты гуманизма, то, что "к человеку должна быть применена не арифметика, а высшая математика. Судьба человеческая никогда не основывается на той истине, что дважды два четыре. Человеческая природа никогда не может и не должна быть рационализирована без остатка. Всегда остается иррациональный остаток и в нем - источник жизни, как, в прочем, и в разуме... Человеческое общество — это не чисто рациональное образование. В нем есть и законы, и регуляторы, и разумные установления. Но оно - не машина и не муравейник. Этого не допустит человеческая свобода, которая влечет к тому, чтобы "по своей глупой воле пожить", превращения общества в муравейник" .(7, с.50) Творчество Достоевского, Ницше, Маркса — это преодоление гуманизма во имя гуманизма, то есть преодоление ограничейного гуманизма эпохи Просвещения во имя гуманизма нового, в котором более полно и глубоко ставятся и решаются проблемы бытия личности.

У Достоевского, как и у Бердяева, на поверхности происходит как будто разрыв с гуманизмом эпохи Возрождения и Просвещения, а, по сути, идет мощное углубление понимания человека и гуманизма. Это углубление проблематики выразилось, прежде всего, в разработке такой коренной темы, как вопрос о свободе человека, в которой оба этих великих мыслителя видели его особый знак достоинства и ответственности. Не случайно Бердяев в работе о Достоевском так много и так восторженно пишет о нем как о настоящем глашатае духовной свободы: "Свобода стоит в самом центре миросозерцания Достоевского.

И сокровенный пафос его есть пафос свободы". (7, с.56) Бердяев уточняет, что "свобода для него (Достоевского - ЕВ.) есть и антроподицея и теодицея, в ней нужно искать и оправдания человека, и оправдания Бога". (7, с.57) Особенность гуманизма Достоевского состоит в том, что этот гуманизм внедряется в область религиозного и начинает распространяться даже на Бога. Достоевский, подмечает Бердяев, "раскрывает Христа в глубине человека, через страдальческий путь человека, через свободу. Религия Достоевского по типу своему противоположна авторитарно-трансцендентному типу религиозности. Это -самая свободная религия, какую видел мир, дышащая пафосом свободы".(7, с.41)

Это обстоятельство мы хотели бы отметить особо, поскольку здесь происходит нечто весьма необычное и даже революционное для истории гуманизма: гуманистические ценности перестают быть чисто человеческими и экстраполируются на трансцендентное.

Речь, таким образом, невольно идет о том, чтобы распространить ценности гуманизма, исторически рождавшиеся в ходе дистанцирования человека от Бога, а в социальном плане - в ходе секуляризации и формирования светского образа жизни, начинают проникать в область религии и гуманизируют ее. Только пройдя "школу" Возрождения и Просвещения, можно было с такой человечностью говорить о Боге. Среди таких гуманизирующих Бога ценностей Достоевский (как и Бердяев) называет любовь, страдание или трагедию и свободу.

Свобода наполняется более глубоким содержанием. Если прежний гуманизм подчеркивал, прежде всего, свободомыслие, свободу познания, социальную свободу и свободу как право, т.е. юридическую ее сторону, то в русской философской традиции, особенно у Достоевского и Бердяева, свобода приобретает собственно антропологическое и метафизическое измерение. Свобода становится экзистенциальным знаком гуманизма.

Именно в свободе рождается и длится человеческая жизнь, и в свободе происходит развитие исторической драмы. Свобода, подчеркивали и Достоевский и Бердяев - это другая, наряду с разумностью, фундаментальная характеристика человека. Она иррациональна, её истоки в духовных глубинах личности, в человеческом "подполье": "Человек пожелает самого пагубного вздора, самой неэкономической бессмыслицы, единственно для того, чтобы ко всему этому положительному благоразумию примешать свой пагубный фантастический элемент". (7, с.49)

Как же сам Достоевский относится к рассуждениям "подпольного человека"? Бердяев дает такой ответ: "Миросозерцание подпольного человека не есть положительное миросозерцание Достоевского. В своем положительном миросозерцании Достоевский изобличает пагубность путей своеволия и бунта подпольного человечества. Это своеволие и бунт приведут к истреблению свободы человека и к разложению личности... Он будет до конца отрицать рационализацию человеческого общества, будет до конца отрицать всякую попытку поставить благополучие, благоразумие и благоденствие выше свободы, будет отрицать грядущий Хрустальный Дворец, грядущую гармонию, основанную на уничтожении человеческой личности".(7, с.50-51)

Достоевский, безусловно, связывал свободу с ответственностью личности. "Человек должен пройти через свободу" (7, с.51) во имя духовной цельности и просветленности. Иррациональная и часто разрушительная свобода подпольного человека должна быть преодолена положительным творчеством личности, осознающей свое творческое призвание и долг перед другими людьми. Эта тема будет одной из главных в философии XX века и в творчестве самого Бердяева, и это есть уже новое, проходящее как бы по второму кругу гуманистическое понимание свободы, когда она понимается как сложнейший феномен, связанный как с метафизикой человеческого существования, так и с моралью, разумом и ответственностью.

Для раскрытия вопроса о коллизии человеческой свободы и веры в Бога большое значение имеет выяснение их ценностного соотношения. В истории, писал Бердяев, совершается эмансипация человека. "Человек выходит из-под внешней формы, внешнего закона и страдальческими путями добывает себе внутренний свет". (7, с.61) Идея власти авторитета заменяется идеей ответственности индивида, осознающего свою ответственность именно в состоянии свободы. Это одна из главных идей гуманизма, которую поддерживает и современный гуманизм.

Достоевский много внимания уделяет бунтарству. Да, свобода может означать и бунт, если она не сдерживается высшими идеалами и основывается на эгоистических инстинктах. По мнению Бердяева, "Достоевский с потрясающей гениальностью раскрывает эту судьбу.

Человек должен идти путем свободы. Но свобода переходит в рабство, свобода губит человека, когда человек в буйстве своей свободы не хочет знать ничего высшего, чем человек".(7, с.62) В этом пункте у Бердяева возникает соблазн приписать гуманизму желание превратить человеку в человекобога. По его мнению, в признание человекобога как высшего существа и состоит один из самых больших недостатков гуманизма. Стремясь обойти эту проблему, и Достоевский, и Бердяев обращали свою критику в адрес клерикализма и исторического христианства. Вот почему Достоевский стремится показать природу всякого тоталитаризма и прежде всего клерикального. В конечном итоге, в основе всякого тоталитаризма лежит неверие в человека и его свободу. Провозглашение внешнего авторитета, исключительности, обязательности следовать пусть даже самым благим истинам - таит в себе угрозу человеческой свободе.

Принуждение человека следовать определенным ценностям может иметь очень убедительное оправдание, оно может быть необходимым, но никогда спасительным. Великий инквизитор - рационально мыслящий аморалист, который сводит ценность свободы к нулю. В других людях он не видит личность и относится к ним как к безликим единицам безликой массы. Великий инквизитор убежден в слабости человека и в склонности его к порокам. Свобода сама по себе — состояние внеморальное. Многие к ней просто не готовы и гораздо комфортнее чувствуют себя в неволе, под чьим-либо водительством. Великий инквизитор полагает, что просвещение человека должно осуществляться насильственно, человеку, независимо от его воли, должны прививаться определенные нормы и ценности. По этой логике внутреннее духовное самоопределение пагубно, так как не гарантирует необходимого великим инквизиторам результата.

Бердяев считает, что в "Легенде о Великом Инквизиторе" Достоевский показывает исключительную значимость духовной ответственности, свободы и любви, преображающей и возвеличивающей личность. Это одна из главных идей Бердяева, идея о том, что свобода и любовь придают личности неповторимую индивидуальность и способность к творческому осуществлению самых высоких человеческих предназначений. Что же касается образа великого инквизитора, то его цинизм и псевдоморальные рассуждения суть не столько признак здравомыслия, сколько неспособность уважать человека, нежелание увидеть в другом личность. Он относится к людям не как к "Мы", но как к "Они", то есть как к слабым существам, непросвещенным и непросветленным некой великой истиной, ведомой немногим, одним из которых и является великий инквизитор. Великий инквизитор осмысливает многообразие личностей преимущественно с точки зрения своего "Я", без учета онтологической суверенности "Я" другого.

Этот ущербный эгоцентический взгляд на человека лежит в основе сознания всякого деспотизма. Такого бездушного расчета совершенно недостаточно для постижения подлинной человеческой природы, личности другого. Как и Достоевский, Бердяев убеждает, что подлинное постижение человека возможно только через любовь. Будучи человеком религиозным, Бердяев стремится ввести идею свободы в русло христианского учения о свободной жертве и любви Христа. Он отмечает, что "идея авторитета в религиозной жизни противоположна, тайне Голгофы, тайне Распятия, она хочет Распятие превратить в принуждающую силу этого мира... Достоевский остается верен распятой правде, религии Голгофы т.е. религии свободы. Но историческая судьба христианства такова, что эта вера звучит как новое слово в христианстве. Христианство Достоевского есть новое христианство... Достоевский в своем понимании христианской свободы как бы выходит за пределы исторического православия" .(7, с. 130)

Свобода духа Достоевского безмерна — это пленит Бердяева. То, как Достоевский раскрывает внутреннюю диалектику свободы, целиком захватывает Бердяева и, кажется, даже завораживает его. Императив свободы духа Бердяев противопоставляет не только католической, но и православной традиции. И это стремление роднит его с духом Ренессанса и Просвещения. В своих работах Бердяев выскажет идею о том, что в сущности положительный для закалки человеческого духа опыт господства клерикализма должен быть творчески постигнут, пережит и преодолен, и это есть условие, диалектический этап для наступления эпохи Нового Откровения — Откровения Духа, в которой раскроется истина о свободном человеческом творчестве. Бердяев считал Ф.М. Достоевского предтечей подобного откровения.

Бердяев спрашивает, как в грядущем откровении Духа будут разрешаться человеческие трагедии? Каким образом будет утолена духовная жажда ставрогиных, Карамазовых, кирилловых, раскольниковых? Наиболее интересен для Бердяева образ Ставрогина, анализируя который, Бердяев выстраивает целую эсхатологическую антропологию. Ставрогин — это утонченный эстет, как будто бы утомленный собственно неординарностью. Образ этого человека эстетически привлекателен, но эстетизм этот совершенно особый: он завораживает, пленит и губит. Он подобен бездне, в нем неизъяснимая глубина творческих возможностей, какого-то загадочного рокового обаяния и великой тоски. Ставрогин симпатичен Бердяеву (Бердяев думал, что и Достоевскому), и он считает, что трагедия Ставрогина — это трагедия великих творческих возможностей, не реализованных в жизни. Эта трагедия "неизлечима старыми религиозными рецептами".(20, с. 185) "Старые религиозные рецепты" — это, надо полагать, смирение и покаяние.

Запрос на полный текст диссертации присылайте на адрес kulseg@mail.ru

Биология
Ветеринария
Геология
Искусствоведение
История
Культурология
Медицина
Педагогика
Политика
Психология
Сельхоз
Социология
Техника
Физ-мат
Филология
Философия
Химия
Экономика
Юриспруденция

Подписаться на новости библиотеки


ТК Парус: доставка жд грузов
Пишите нам
X