Библиотека ДИССЕРТАЦИЙ
Главная страница Каталог

Новые диссертации Авторефераты
Книги
Статьи
О сайте
Авторские права
О защите
Для авторов
Бюллетень ВАК
Аспирантам
Новости
Поиск
Конференции
Полезные ссылки
СУПЕРОБУЧЕНИЕ
Комната отдыха

Введите слово для поиска

Соколова Ольга Владимировна
Бытие пола в социальной дискурсивности


УДМУРТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ


Специальность 09.00.11 – социальная философия


Диссертация
на соискание ученой степени кандидата философских наук


Научный руководитель: доктор философских наук, профессор О.Н. Бушмакина


Ижевск - 2009

Содержание диссертации
Бытие пола в социальной дискурсивности

Введение

Глава I. Онтология предела в дискурсе пола
§1 Пределы половой идентификации
§2 Идентификация пола в структурах гендера

Глава II. Конструирование пола в структурах самоопределяющегося смысла
§1 Социальная субъективность в структурах грамматического пола
§2 Производство субъективности в структурах сексуальности
§3 Самоопределение субъекта в поле пола

Заключение
Список использованных источников литературы

Глава I. Онтология предела в дискурсе пола

§1. Пределы половой идентификации

Неявное отождествление социального с природным задается первичным представлением об индивидах как о животных особях, которые разделяются на самцов и самок. В дифференциации пола конституируется структурность социальной реальности в акте первичного разделения. Половая различенность или гетеросексуальность, как базовая бинарность социального структурирования, задается в статусе фундаментальной несомненности, самоочевидности и неизменной данности, легитимируясь как социальная норма.

Общепринятая нормативная гетеросексуальность отсылает к биологической парадигме «мужской пол – женский пол», где пол эссенциализируется и объективируется в статусе природной данности. Он подчиняется естественному природному биологическому порядку, который находится за пределами социальных институций. Пол в медицине, психиатрии и психологии рассматривается как свойство индивидуумов. Он задается «человеческими гормонами или человеческими душами».

Секс маркирует пол как биологическую категорию, которая задает отсылку к продолжению человеческого рода. Он предъявляет себя через производство различных форм сексуальных актов. Выполняя биологическую функцию продолжения рода, секс становится удачным, если в результате сексуального акта появляется ребенок. Сексу присуща «экономическая» природа. Потомство, выгода, удовольствие, расход энергии, необходимой для акта, потеря семени трактуются как статьи расходов и доходов, где сперма не должна растрачиваться впустую. Ценность и легитимность сексуального производства определяется его «экономической» эффективностью. Качество полового акта, прежде всего, определяется качеством соития, а не интенсивностью получаемого удовольствия.

Секс легитимируется в матримониальной функции, регистрирующей отношения сексуального производства. В браке контролируется и поддерживается социальный, политический и экономический порядок. Матримониальная связь выступает как универсальный закон, естественный, разумный и единый для всех. Брак является обязательством по отношению к природе. Он становится гражданской обязанностью индивида, благодаря которой частное существование приобретает всеобщее значение. Супружество является условием законности сексуальной деятельности. В любой другой ситуации половые отношения будут относиться к категории «разврата». Только в браке сексуальное соитие находит свою естественную форму и рациональную цель. Матримониальная структура исполняет роль регулятивного принципа, определяющего статус и формы практики удовольствий. В браке контролируется степень сексуального наслаждения, пресыщенность которым ведет к распаду моногамной связи, разрушает институциональный статус семьи.

Условием сохранения интенсивности сексуального производства оказывается ограничение и нехватка удовольствия. «…Секс подавляется столь сурово, то это потому, что он несовместим со всеобщим и интенсивным привлечением к труду, можно ли было терпеть в эпоху, когда систематически эксплуатируется рабочая сила, чтобы она отправлялась увеселять себя удовольствиями, за исключением разве что тех, сведенных к минимуму, которые позволяют ей воспроизводиться?»

Секс должен подчиняться определенным законам, исполняя которые он будет иметь позитивное значение. Механизм полового акта базируется исключительно на мужской физиологии. Мужское превосходство связано с тем, что мужская особь является семенным животным, а сперма – субстанция, спасающая человечество от смерти. Сексуальный акт должен надлежаще развиваться и завершаться.

Значительной была тенденция к закреплению сексуальной сдержанности. Сексуальная активность регламентируется и отличается от «естественных» и законных форм подобного рода практики. Индивид должен контролировать свои эмоциональные и душевные порывы, которые провоцируют телесную страсть. Желания должны быть согласованы с нуждами тела, но они не должны быть «пустыми». Существовала целая система подготовки к произведению на свет потомства: режим зачатия, соответствующий возраст, благоприятное время, индивидуальные темпераменты и соматический режим. Запрет на удовольствия был также связан с угрозой развитию плода.

Медициной контролируется и ограничивается истощающий режим расхода спермы. С позиции нормы медицинский дискурс задается как дискурс «здорового образа жизни», где продуцируется и внедряется знание об идеальном здоровом человеке, задается нормативное существование индивида в социуме. Заданная нормативность конституируется трансцендентной субъективностью, являющаяся внешней по отношению к индивиду. Принимая ее, индивид контролирует сам себя, стремясь к идентичности, заданной в идеализированном образе «нормального» человека. Всякий раз, сравнивая себя с заданным стандартом, индивид обнаруживает свое несоответствие с ним.

Женское тело как объект и предмет обмена или продажи становится ценностью по аналогии с законом ценности в политической экономии. Сначала тело женщины как объекта вожделения превращается в идеальное тело манекенщицы. Оно становится безупречным, гладким, без изъянов, соответствуя «мужским» стандартам. Но как только тело женщины полностью предъявлено мужскому взгляду, то есть полностью объективировано, происходит реверсия знаков. Женское, лишаясь своей субъективности, превращается в манекен. Идеальное тело становится бесполым технологическим продуктом экономического производства.

Женское тело, как порнообъект, становится полностью объективированным. В порнографии оно настолько близко, что наступает избыток реальности, гиперреальность тела как вещи. «Непристойность выжигает и истребляет свои объекты. Это взгляд со слишком близкой дистанции, вы видите, чего прежде никогда не видели, - ваш пол, как он функционирует: этого вы еще не видели так близко, да и вообще не видели - к счастью для вас. Все это слишком правдиво, слишком близко, чтобы быть правдой. Это-то и завораживает: избыток реальности, гиперреальность вещи. Так что если и сказывается в порнографии игра фантазии, то единственный фантазм здесь относится не к полу, но к реальности».

Порнография аннулирует пол. До нее пол был скраден, теперь он избыточен. Он не предъявлялся до конца, благодаря тому, что мыслился как пол. Будучи полностью объективированным, он исчезает, как бы сводится к «нулю». Происходит абсолютное подавление пола гиперреальностью. Ни «мужского», ни «женского» не остается. Порнообъект поглощает и «женское», и «мужское». Различимость и дифференциация исчезают. Пол становится нулевым.

Порнография как жанр выстраивается, показывая все, ничего не скрывая от взгляда. Зритель может получить удовольствие только в том случае, если он отождествляется Другим, который находится на экране. Принимая точку зрения героя на экране, индивид начинает испытывать субъективные переживания вместе с героем. Однако в порнографии происходит объективация зрителя. Зритель оказывается в роли объекта, так как на него смотрят герои с экрана, пытающиеся его возбудить. Скрытая точка, нехватка, пробел, гарантирующие субъективность взгляда, отсутствуют в силу полной представленности тел и половых актов на экране. «В порнографии зритель априорно вынужден занимать извращенную позицию. Вместо того, чтобы быть на стороне рассматриваемого объекта, взгляд перемещается в нас, зрителей, и поэтому в изображении на экране нет той возвышенно-загадочной точки, из которой оно смотрит на нас».

Структура сексуального соития предполагает не только содержащийся в ней механизм биологического воспроизводства, но и получение удовольствия. В точке возникновения наслаждения порождается избыточность по отношению к сексуальному акту зачатия. Эта избыточность является сексуальностью. Изначально все, что относится к излишкам сексуальности, пытаются замолчать, скрыть. Она считается аномальной, а значит, должна контролироваться и наказываться. Ее существование абсолютно недопустимо в сфере репродуктивности как экономического производства.

Сексуальность представляет собой то, что отделило сексуальный опыт и, в частности, удовольствие, связанное с этим опытом, от размножения, главной функции секса. Она возникает на основе неиспользованных излишков, на переизбытке сексуальной энергии и желания, которые значительно превосходят ресурсы, необходимые для процесса воспроизводства. Этот избыток обращен к субъективному началу человека. Сексуальность содержит в себе «культурное начало». Она начинает артикулировать себя в точке предъявления эротического наслаждения через тексты, пособия, опросы, то есть в процессе продуцирования дискурсивных практик.

Сексуальная избыточность порождает множественную сексуальность, которая за пределами нормы, обусловленной сексом, всегда является патологичной. Избыточность означающих в сексуальном дискурсе продуцирует поиск «второго дна» и, соответственно, новой идентичности. В границах интерпретаций патологии новая возникающая идентичность начинает пролиферировать, порождая множественную идентичность. В ситуации возникновения рассеянной сексуальности возникает проблема самоидентификации индивида.

Наличие избыточности, заключенной в самой структуре сексуального, порождает возникновение множества новых дискурсивных практик, которые, с одной стороны, продолжают проговаривать традиционный дискурс, с другой, продуцируют абсолютно противоположные. Возникает биполярное дискурсивное поле сексуального, продуцирующее как нормативную, так и множественные варианты анормативной идентичности.

Биполярные дискурсивные отношения классифицируются, упорядочиваются, распределяются, исключая любую событийность и случайность. Сексуальность и желание проговариваются на языке политического, экономического, социального, психологического, медицинского, психиатрического, педагогического в форме анализа, учета, классификации и спецификации, в форме количественных или причинных исследований. На границе биологического и экономического рождается дискурсивный анализ сексуального поведения, его детерминации и последствий. Сексуальное поведение должно быть согласовано с политическим и экономическим поведением. Возникает социальный контекст биологического производства.

Наряду с нормативной сексуальностью, заданной в формах разрешенных дискурсов, возникала избыточная анормативная сексуальность, обретающая собственный табуированный язык, на котором в форме сладострастных фантазий проговаривалось наслаждение. Запрещенные дискурсы о сексе, предъявляемые в «молчании», озвучивали не меньше, чем официально разрешенные. Власть должна контролировать не только производство знания о сексе, он должна также контролировать и производство желания, а также его нехватку. Нехватка создается с помощью установления различных границ, производства отсутствий и пробелов. Власть говорит «нет» всему, что имеет отношение к сексу, тем самым реализуя механизм отбрасывания, исключения, отказа, блокировки, сокрытия и маскировки. Посредством этих действий создаются бинарные оппозиции: законное – незаконное, разрешенное – запрещенное. С их помощью осуществляется процесс управления и контроля, процесс поименования.

Появляется дискурс периферических сексуальностей. Перверсивный дискурс не существует как нечто отдельное и самостоятельное, он всегда сопряжен с социальным.

Секс и власть образуют такие отношения, которые конституируют бинарную оппозицию «разрешенный секс - запрещенная избыточная сексуальность» и позволяют функционировать власти через эту диспозицию. Разрешение порождает запрет, одно не может существовать без другого. Все продуцируемые дискурсы, циркулирующие в этом поле, ведут к дискурсу власти. Таким образом, сексуальность и власть не находятся по отношению друг к другу во внешнем положении, они имманентны друг другу. Фуко определяет желание и промысливает сексуальность только в отношении к власти, сопряженной с высказыванием закона. Сексуальность является неким коррелятом между знанием и властью и инструментальной основой для властных стратегий. Она предъявляется и самоопределяется через различные сексуальные дискурсы. Ее природа объектна (например, истеризация тела женщины, педагогизация секса ребенка или психиатризация извращенного удовольствия), поэтому она бесконечно производится и воспроизводится в соответствии с существующими техниками власти, где «секс смог функционировать как единственное означающее и универсальное означаемое».

Принуждая производить дискурс о сексе, власть пытается сформулировать о нем регулярную истину. Она интерпретирует существующий дискурс и продолжает вопрошать дальше. Ее целью является производство нормативной истины, закона и их исполнение, где она начинает общаться сама с собой, задавая вопросы и отвечая, порождая множество «истинных» дискурсов о сексе. Благодаря запретам, формируется автономная сексуальная дискурсивность, не связанная с принципом производства. Социальное табу является условием производства сексуальной дискурсивности. Оно настойчиво побуждает говорить о сексе все больше и больше, артикулируя и бесконечно накапливая детали.

Ж. Бодрийяр оспаривает позицию Фуко по поводу сексуального подавления, утверждая, что оно никогда не существовало, так как сексуальность существует лишь в дискурсе. То, как она проговаривается, является по своей природе симулякром. Сексуальность, являясь по своей природе дискурсивностью, лишь задает и устанавливает отношения между социальными силами. Власть для Фуко определяет свою сущность через запрет сексуального. «Эта власть обладает якобы одной-единственной силой: силой говорить "нет"». Однако власть на самом деле не говорит ничего по отношению к индивиду, она молчит. Власть имеет знаковую структуру, функционирование которой абсолютно не связано с материальными категориями, например, такими как секс. Она вообще может существовать только при условии несвязанности с реальным. Власть сама производит и продуцирует различные дискурсы подавления, доказывая тем самым свою необходимость существования. Она замыкается на самой себе и своем внутреннем производстве. Порочный круг поиска Фуко истины, знания и смысла замыкается.

Смысл полностью утрачивается в объективированном гиперреальном пространстве циркуляции власти. Попытка промыслить сексуальное через властные режимы и практики приводит к сущности самой власти, а сексуальность достигает своего предела объективации и лишается какого бы то ни было смысла. Сексуальное, имея знаковую структуру, будет наполняться различным политическим содержанием (феминистские практики) или экономическим (производство в обществе потребления).

В точке предельной объективации сексуальное прекращает выполнять функцию означаемого и полностью трансформируется в знак, начинающий продуцировать и актуализировать желание. Возникает сексуальный императив, требующий немедленной реализации желания. «Это принуждение к ликвидности, к перетеканию, к ускоренному обращению психического, сексуального и телесного — точная копия того, что определяет рыночную стоимость; необходимо, чтобы капитал пребывал в обращении, чтобы сила тяжести и вообще любая фиксированная точка исчезли, чтобы цепочка инвестиций и реинвестиций не прерывалась, чтобы стоимость без конца изучалась во всех направлениях; именно в этой форме сегодня воплощается стоимость. Это форма капитала, а сексуальность, лозунг сексуального и сексуальная модель — только образ, в котором она реализуется на телесном уровне».

В знаковой реальности избыточность начинает функционировать сама по себе. Происходит инверсия – сексуальность начинает выполнять функцию соблазна. Она начинает продуцировать себя заново в качестве желания. Власть начинает сближаться и отождествляться с желанием. Отсюда появление «субпродуктов — «наслаждение властью», «желание капитала» и т.д., — которые являются точными копиями субпродуктов предшествующего поколения: «желание революции», «наслаждение безвластием» и т.д.». Все более разрастаясь, сексуальный дискурс начинает функционировать как дискурс производства и потребления, становясь одним из определяющих в расстановке других социальных дискурсов. Экономическая социализация, благодаря выведенной в дискурс сексуальности, становится более приближенной к телу, сексуальной и либидинальной.

Ж. Бодрийяр отмечает, что Фуко попадает в «ловушку власти». Сексуальное освобождение спровоцировало утрату сексом своей реальности. Сексуального, тождественного сексу, а тем более «подавленного секса» Фуко на самом деле не существует. Сексуальность возникла только в момент ее «проговаривания», в точке выведения ее в дискурс. Она является лишь симуляционной моделью, организующей определенные властные отношения. Посредством секса происходит расстановка социальных дискурсов, энергий и институтов. Сексуальный дискурс помогает власти перенаправить различные энергии в сферу материального производства. Более того, именно за счет возникновения подобных дискурсов власть поддерживает иллюзию своей реальности. Власть продуцирует себя только в пространстве гиперреальности и за счет этого существует. «Но он (Фуко) не видит того, что власти тут никогда нет, что ее институция, подобно утверждению пространственной перспективы («реального» пространства) Ренессанса, это только симуляция перспективы…» Для обеспечения «жизнеспособности» власти, для поддержания ее «объективности», необходимо бесконечно репрезентовать, и в форме насилия в том числе, секс и сексуальные практики.

Сексуальность становится символом рыночной системы эпохи потребления. Секс, связанный с производством сексуального наслаждения, подавляет своей предъявленностью и избыточностью. Он ищет пути скорейшего удовлетворения, чтобы снова продолжить свое существование. «Мы — культура поспешной эякуляции. Все больше и больше любой соблазн, любой способ соблазнения, который является сам высоко ритуализованным процессом, уступает место натурализованному сексуальному императиву, требованию немедленной реализации желания». Главной задачей сексуальной обратимости является поддержание современных производственных систем.

Как отмечает Ж. Бодрийяр, наступил конец производства эпохи модернити. Производства больше нет, так как все, что можно было произвести, уже произведено. Исчезла линейность и целенаправленность производства. Оно исчерпало само себя. Его замещает воспроизводство, лишенное содержания. Процесс воспроизводства теряет какую-либо соотнесенность с реальностью, оно превращается в производство пустых знаков. Происходит общая утрата референций, наступает полная недетерминированность, несоотнесенность означаемых и означающих. Означаемые исчезают из «реальности», действуют только означающие, которые порождают гиперреальность, состоящую из множества моделей и симулякров. В силу вступает структурный закон ценности знака, который основан на принципе нейтрализации и неотличимости. Знак становится опустошенным, происходит тотальная потеря смысла. Система порождает, производит новые пустые знаки, и так до бесконечности.

В современном обществе индивид может предъявляться через любую существующую сексуальную идентичность. Стало возможным быть мужчиной-гомосексуалистом, женщиной-лесбиянкой, транссексуалом, трансвеститом, фетишистом, садомазохистом и выбрать тот способ социального поведения, которого раньше не существовало. Возникает множество сексуальных идентичностей, которые выходят за пределы нормативной гетеросексуальности. Пол становится поливариантным и неопределенным, утрачивает неизменность природных характеристик. Каждый индивид может сделать операцию по перемене пола. Биологическое основание пола интегрируется в структуры социального и деконструируется.

В глобализированном мире существует несколько биомедицинских сценариев изменения человеческой природы. Трансформация в результате прогресса нейрофармакологии; регенерация любой ткани тела и в связи с этим увеличение продолжительности жизни; проверка эмбрионов до имплантации и рождение «искусственных» детей, клонирование. И как замечает Ф. Фукуяма, эти процессы нельзя остановить. Они связаны с переходом социального в новое состояние, которое обусловлено объективацией субъективного в структурах симулятивной гиперреальности. «Здесь начинается порядок, а точнее, метастатический беспорядок размножения путем простого соприкосновения, путем ракового деления, которое более не повинуется генетическому коду ценности.

Тогда начинают постепенно исчезать любовные приключения - приключения существ, наделенных половыми признаками; они отступают перед предшествующей стадией существ бессмертных и бесполых, которые, подобно одноклеточным организмам, размножались путем простого деления одного и того же вещества и отклонением от существующего кода…Сегодня мечтой клонического общества можно было бы назвать обратное: максимум воспроизводства и как можно меньше секса. Прежде тело было метафорой души, потом - метафорой пола. Сегодня оно не сопоставляется ни с чем; оно - лишь вместилище метастазов и механического развития всех присущих им процессов, место, где реализуется программирование в бесконечность без какой-либо организации или возвышенной цели…»

Исчерпание биологического понимания пола предъявляется в продуцировании клонированного бесполого общества. В точке возникновения предела биологического представления пола не только утрачивается его сущность и определенность, но пол вообще «исчезает». В постчеловеческом клонированном обществе половое различие снимается. «Клонирование будет производить существа, отмеченные полом, подобные своим моделям, и в то же время пол делается тем самым совершенно бесполезной функцией, но пол как раз не функция, это то, что превосходит все части и все функции тела… Клон самодостаточен, вернее, самодостаточна молекулярная формула, осуществлением которой он является. Ему не нужно другого, другой». Зачатие и рождение заменяются технологическим процессом производства пустых форм, идентичных друг другу, заданных конструктами социальной действительности.

Клонирование как результат применения высоких технологий к производству человека является процессом объективации субъективности, где клонированный пол становится пустым знаком субъективности, повторяющим и предъявляющим объективированную генетическую модель. В пространстве гиперреальности половая различенность существует всего лишь как «пустой» знак без значения, оборачиваясь половой неразличенностью. Следствием генетического конструирования как полной объективации субъективности является возможность полного социального контроля и управления процессами производства пола. Вместе с тем, управление и контроль по отношению к производству пола и половой дифференциации не имеют никакого смысла. Это связано с тем, что клонирование как процесс технического производства не имеет природной половой детерминации, а значит, не нуждается в производстве пола и половой различенности.

«С одной стороны, идея о том, что мы способны теперь окончательно сформулировать позитивную идентичность человека, кем он или она «объективно является», что определяет его или ее развитие; с другой стороны, полное знание о геноме – «руководстве по человеческой жизни», как его обычно называют, – открывает возможности технологического манипулирования, позволяя нам «перепрограммировать» наши собственные (или, скорее, других) телесные и психические качества». В постчеловеческом клонированном обществе половая определенность утрачивает какой бы то ни было смысл, становится пустым знаком без значения, симулякром социальной реальности.

Ситуация отягощается тем, что для индивида в киберпространстве открывается новая возможность – создать вторую знаковую реальность, которая обладает признаками телесности. С одной стороны, кибернетическая реальность позволяет осуществить возможность выхода в пространство чистой субъективности и преодолеть ограниченность материальной телесности, конечности. С другой стороны, создание «виртуальных тел» приводит к полной элиминации идентичности индивидов, т.к. все «тела» в знаково-семиотическом пространстве становятся тождественными и не различимыми. В гиперпространстве индивид предъявляет себя как виртуальный объект. Виртуализированная субъективность «может переноситься с одного материального носителя на другой». Носители оказываются неразличимыми по отношению к способности вмещать в себя субъективность. Исчезает возможность идентификации субъективностей через носитель. Иначе говоря, исчерпывается способность к половой идентификации по различию, объективированному в теле или в материальном носителе. Виртуальные сущности обретают неразличимую «нулевую» идентичность, «лишенную» половой и социальной определенности.

Виртуализированная социальная реальность организуется из бесполых, неразличимых, полностью объективированных знаково-символических «сущностей». Неразличимость и неидентифицируемость индивидов в виртуальном пространстве приводит не только к возможности подмены виртуальной идентичности, но даже к ее полному «стиранию». Индивид как виртуальная сущность утрачивает индивидуализированное существование. Исчезая из всех сетей, он теряет возможность участвовать во множестве действительных социальных отношений, становится как бы «невидимым», «лишенным» идентичности.

В виртуальной реальности телесность лишается своей «человеческой природы». Тело превращается в набор знаков и символов, который не имеет собственной субъективности. «Новая телесность» может подвергаться различным воздействиям через дополнительные квазителесные органы восприятия, которые оказываются машинными техническими устройствами, подключенными к физическому телу. Цель манипуляций с телом – получить дополнительное наслаждение, его избыток, бесконечно продлить удовольствие. Сверхизбыточное наслаждение является насилием над физическим телом способным воспринимать ограниченный уровень воздействия. Насилие становится «естественным» в пространстве экрана компьютера. «…Кстати, что если все эти новые способы получения удовольствия, которые возникнут в будущем с развитием виртуальной реальности (прямые нейрональные имплантанты и т.д.), станут новыми – «расширенными» – возможностями для проведения пыток? Не открывает ли союз биогенетики и виртуальной реальности новые неслыханные горизонты для расширения нашей способности переносить боль (через расширение наших сенсорных способностей к переживанию боли посредством изобретения новых форм ее причинения)? Быть может, главный садовский образ «бессмертной» жертвы пыток, способной переносить бесконечную боль и не находящей спасения в смерти, тоже вскоре станет реальностью?».

Сексуальная избыточность как виртуальная порнография является результатом воплощения иллюзий «освобожденного желания», «освобожденной сексуальности». Виртуализированная объективированная сексуальность лишается пола, лишается нехватки как условия всякого желания, лишается смысла. Это предел сексуальности. Тело становится знаком, проявляющимся в бесконечных трансформациях, кодировках и перекодировках, превращаясь в трансформер, существующий в бесконечном морфизме через преобразование и порождение новых форм. Множественность форм возможна только при полной потере устойчивости границ. Исчезновение границ означает невозможность идентификации. Единственной возможностью обретения идентичности оказывается «бытие-под-взглядом-Другого». Но индивид как объект, существующий под взглядом Другого, лишается какой-либо субъективности.

Бесконечная циркуляция сексуальных символов влечет за собой смешение всех форм сексуальности и порождает бесконечную множественность желаний, порождаемых бесконечным множеством виртуальных объектов. В ситуации бесконечного выбора, индивид либо не способен предпочесть что-либо из бесконечного множества объектов, либо становится безразличным к выбору объектов, т.е. все объекты становятся для него неразличимыми. Вследствие бесконечной множественности объектов желания происходит не только полная объективация сексуальности, но и утрата индивидом субъективного начала как свободы выбора.

При полной объективации субъективности желание исчерпывается, а субъект объективируется, т.е. отождествляется с объектом. Как только объект желания становится тождественным субъекту, желающему его, наступает конец желания, т.к. исчезает дистанция желания между субъектом и объектом, сексуальность исполняется, т.е. объективируется. Полностью объективированная сексуальность лишается пола как ис(з)полненное, лишается нехватки объекта желания, лишается смысла. Это предел сексуальности, а, следовательно, и половой функциональности.

Исчерпание пола как принципа репродуктивного производства связано с определением общества производительных сил и отношений посредством маскулинных параметров в контексте патриархатных структур. Не случайно и само название системы «производительная». Производить – порождать – основная функция мужчины – производителя. Бесконечная производительность – мечта о бесконечном и непрерывном получении сексуального наслаждения. Как известно, оно возможно только при наличии желания и, как следствие, новых объектов этого желания. Общество потребления пытается сохранить структуру потребления по «мужскому типу». Отсюда бесконечно продуцируемые агрессия и насилие. Насилие является результатом попыток сделать легитимными новые модели существования. Индивиды интегрированы в современное общество в качестве потребителей, а не производителей. Однако новая система, как и предыдущая, может существовать только до тех пор, пока потребности превосходят текущий уровень их удовлетворения.

Постмодернистское общество развенчало иллюзии о существовании конца пути, где будут достигнуты гармония, удовлетворение всех потребностей, состояние совершенного порядка. Невозможность достижения полного удовлетворения из-за отсутствия границ и определенности в пространстве разрушает доминантные патриархальные структуры. Происходит глубокая трансформация социальной сферы, стиля, каким живет и воспроизводит себя современное общество. Конструирование социальных структур на основе фаллогоцентрических систем ценностей утрачивает свою актуальность и замещается феминными базовыми структурами.

В современном мире происходит естественное разрушение основ жизни. Процессы феминизации в разных областях жизни способствуют высвобождению индивида из сложившихся социальных классовых связей и традиционных отношений между мужчинами и женщинами. Система индустриального общества, находящаяся в состоянии избыточности, начинает уничтожать свое основание – семью. Жизнь индивида делится на две фазы: производства и потребления. Именно процесс потребления стирает социальные границы между классами. Дифференциация происходит на уровне мобильности и образования. Жизненный путь индивида приобретает самостоятельность и наделяется собственной реальностью независимо от социальных условий и связей и переживается как «личная судьба». Женщина начинает самостоятельно зарабатывать и становится абсолютно свободным участником процесса потребления, что меняет соотношение сил в браке и семье.

По причине возросшей женской самостоятельности и мобильности, которая необходима в условиях рыночного производства и потребления, супружеское неравенство полов начинает исчезать, а вместе с ним традиционный патриархальный институт. Теперь неравенство полов легитимировано официально и потому приобрело политическое значение. Семейные отношения, в свою очередь, становятся основными и исходными для конструирования «жизни для себя».

Конституированная гетеросексуальность полагалась некой неизменной стабильной данностью. В этом случае нормативная контролируемая сексуальность выполняла различительную функцию. Однако сегодня при полной утрате половой дифференциации она более не может исполнять прежнюю роль социального идентификатора. Сексуальность начинает продуцировать себя в качестве желания. Оно становится возможным через создание новых моделей обольщения. Женственность, основа сексуальности в фаллогоцентристской системе ценностей, становится культом. Сексуальность переходит в разряд знака и становится соблазном.

Существенно изменились способы социальной дифференциации. Изначально индустриальное общество делилось по половому признаку: мужчины-женщины. Современный социум делится на верхи и низы по степени мобильности – свободы выбора местонахождения и эксклюзивности его членов. В виртуальном пространстве индивиды делятся на «надежных клиентов», тех, кто вошел в базы данных, кого пропустили кредитные и маркетинговые компании, и тех, кто остался по другую сторону «эксклюзивных» индивидов, демонстрирующих во всех СМИ подробности своей эксклюзивной «глобальной» жизни. Те, кто вошел в списки, получают доступ ко всему самому лучшему и глобальной мобильности, а другие отсеиваются службами паспортно-визового контроля. «База данных - инструмент отбора, разделения и отсева. Это сито, на дне которого остаются «глобалисты», а остальные просто смываются потоком. Некоторых она допускает в экстерриториальное киберпространство, позволяя им чувствовать себя как дома и быть желанными гостями везде, куда бы они ни прибыли; других – лишает загранпаспортов и транзитных виз, не позволяя совать нос в те места, что зарезервированы для обитателей киберпространства».

Индивиды, обладающие «эксклюзивностью», являются знаменитостями. Они становятся объектом наблюдения «молчаливого большинства». Демонстрация себя и собственной жизни ассоциируется с изображениями порно-объектов. Их тотальный образ жизни соблазняет и влечет миллионы людей. Человек со все большей страстью мечтает внести себя в кибернетические реестры и быть приобщенным к глобальному обществу. Происходит самообъективация, и, как следствие, потеря субъективности и смысла существования. Порнография в глобальном масштабе.

Для индустриального общества было характерно наличие цели. Цели придумывались, создавались и продуцировались заново по мере их достижения. Они служили ориентирами движения человека в поле социальной реальности. Смысл существования индивида заключался в процессе реализации поставленных задач и движении к новым. Время имело свои пределы, но они могли отодвигаться в зависимости от степени продвижения к имеющимся целям. Современная действительность, при отсутствии ментальности, выстраиваемой на долгосрочной основе, предлагает немедленное вознаграждение «здесь и сейчас» в качестве разумной стратегии. Откладывание удовольствий на потом утратило свою притягательность.

Итак, социобиологическое «эссенциалистское» бытие пола подошло к своему пределу. Дифференциация полов, разворачивающаяся посредством бинарных способов структурации половой идентичности, утратила свои смыслообразующие дефиниции.

Пол как секс маркируется как биологическая категория, отсылающая к процессу производства человеческого рода. Производство пола как секса функционирует в качестве социального производства и становится неразделенным с экономическим. Брак и семья, получающие статус социальных институтов, выполняют регистрирующую функцию отношений сексуального производства, токсономическую функцию производства социальных норм, а также функцию контроля «законности» сексуальной деятельности, не выходящей за пределы «разрешенных», то есть легитимированных практик получения удовольствия. Секс, являющийся основой производственных систем, всегда конституирован и легитимирован в поле социальных дискурсов.

Биологическое основание пола интегрируется в структуры социального. Пол как секс более не может соответствовать запросам постклонического общества. В постчеловеческом производстве генома как идеальной модели человеческой сущности отсутствует необходимость как в половом различии, так и в сексе, его определяющим. Клонированный пол исключает направленность на объект желания, становится пустым знаком в пространстве семиотического производства, лишая пол субъективности. Пустые знаки без значения утрачивают определенность, а производство новых человеческих особей в границах киберпространства не нуждается в поле как сексе.

Биологический дискурс, артикулирующий гетеросексуальность как способ половой идентификации индивида через функциональные различия как природную данность, теряет свой организующий статус производства полового различия. Современный индивид свободен в выборе сексуальной ориентации и половой принадлежности (операции по перемене пола). Невозможность детерминации субъективного сексуального желания полом как сексом актуализирует сексуальную избыточность, «освобожденное сексуальное желание», которое находит свое выражение в гипертрофированных перверсивных формах сексуальности, порнографии и насилии. Объективированная сексуальность, предельная в своем наслаждении, не обращенная к полу и, как следствие, к Другому, лишается нехватки как обязательного условия всякого желания. Тело становится знаком, частью желающего производства, существующего посредством бесконечных трансформаций и порождения новых форм получения наслаждения.

Множественность форм при полной потере устойчивости границ оборачивается невозможностью идентификации, а способ идентификации «под – Взглядом - Другого», например, в порнографии, лишен субъективности. Пол посредством форм своего предъявления в современном социуме становится поливариативной категорией, порождающей половую неопределенность.

Артикуляция сексуальности возникает как проблема избыточности сексуального наслаждения по отношению к «производственному» акту зачатия. В целях сохранения социального порядка и равновесия начинают осуществляться стратегии контроля через дискурсивные режимы власти (медицинский, биологический, психологический, психиатрический, юридический дискурсы). Сексуальность должна быть объяснена, легитимирована и вписана в нозологическое поле нормативности. Заданная нормативность наделяется трансцендентной субъективностью, обращающейся в имманентную дискурсивность. Индивид постоянно обнаруживает свое несоответствие трансцендентной норме, он оказывается избыточным по отношению к ней. Избыточность продуцирует поиск новой идентичности, возникающей как результат пролиферированного множественного сексуального желания.

Возникающее биполярное поле нормативной и анормативной сексуальности активизирует действие властных политик и практик. Сексуальность становится объектом политизированных дискурсов, тем самым, получая институциональный и легитимированный статус «сексуальности как секса». Утрачивая свою «субъективную» желающую сущность, сексуальность трансформируется в «чистый» знак, «свободно» и бесконечно циркулирующий в пространстве властных дискурсов. Сама власть начинает предъявляться в терминах либидинальной экономики. Объективированная сексуальность становится означающим экономического производства, структурообразующим принципом современной системы потребления.

Половая дифференциация, являющаяся основанием социальной идентичности индивида, снимается. Пол, полностью объективированный в пространстве биологического дискурса, становится тождественным сексу, основе социального производства, достигающего своего предела в производстве сообщества клонированных сущностей, лишенных всякой субъективности.

Нормативная сексуальность, предъявляемая в категориях легитимированного производства пола как секса, оборачивается субъективной сексуальной анормативностью. Миноритизированная, девиантная, асоциальная сексуальность, не вписывающаяся в нозологическое поле конституированных дискурсов о сексуальности как сексе, достигает своего логического предела в предъявлении множественных форм бесконечно пролиферирующего сексуального желания индивида. В ситуации представленности перверсивного желания половая идентичность утрачивает свою определяющую функцию социальной идентификации. Социальная субъективность становится неопределенной при потере индивидуальной идентичности, вследствие половой неопределенности.

Возникает ситуация предельной объективации пола и, как следствие, половой неопределенности и неразличенности. Социальная система, делающая попытки удержать гетеросексуальное равновесие через половое различие в институциональном равновесии, конституирует дискурсы о сексе и сексуальности. Получившие легитимность и дискурсивность секс и сексуальность объективируются в процессе своего предъявления в социальных структурах, исключая пол как способ индивидуальной идентификации и субъективации. Категория пола интериоризируется в структуры социального конструирования. В качестве онтологической сущности пол становится «нулевым», лишаясь своей различительной функции. Современный индивид необходимо оказывается в точке вопрошания по поводу собственной половой идентичности.

Запрос на диссертацию присылайте на адрес kulseg@mail.ru

Биология
Ветеринария
Геология
Искусствоведение
История
Культурология
Медицина
Педагогика
Политика
Психология
Сельхоз
Социология
Техника
Физ-мат
Филология
Философия
Химия
Экономика
Юриспруденция

Подписаться на новости библиотеки


Пишите нам

 

 

 

 

X