Библиотека ДИССЕРТАЦИЙ

Главная страница Каталог

Новые диссертации Авторефераты
Книги
Статьи
О сайте
Авторские права
О защите
Для авторов
Бюллетень ВАК
Аспирантам
Новости
Поиск
Объявления
Конференции
Полезные ссылки

Введите слово для поиска

Сайкина Наталья Владимировна.
Московский литературный салон кн. Зинаиды Волконской

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Специальность 10.01.01 - русская литература

Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Москва 2002

Содержание диссертации
Московский литературный салон кн. Зинаиды Волконской

Вступление

Глава I. Волконская и Мериан
Глава II. Первые литературные успехи в Москве
Глава III. "Романтическая Пери"
Глава IV. Коринна
Глава V. Становление литературной репутации
Глава VI. Салон: постоянные- посетители
Глава VII. Климена. Анонимные эпиграммы
Глава VIII. "Московский Вестник"
Глава IX. Пушкин
Глава X. Мицкевич

Заключение
Приложение
Библиография

Вступление

Московский салон кн. З.А.Волконской просуществовал немногим более четырех лет, с конца 1824 по начало 1829 года, и занял одно из центральных мест в литературной и культурной жизни русской дворянской элиты первой четверти XIX века. Имена многих посетителей его известны и значимы. Некоторые эпизоды истории салона стали хрестоматийными, равно как и образ его хозяйки, вокруг которой "веяла и трепетала атмосфера искусства" [1, 8]. С именем Волконской неразрывно связаны произведения поэтов, прославленных и не очень известных, оно часто встречается в переписке и в воспоминаниях современников.

О ее салоне упоминали и упоминают все, кто в той или иной мере занят изучением литературы и культуры пушкинской эпохи или просто испытывает потребность почувствовать атмосферу, "тот воздух, которым эта эпоха дышала" [1, 111]. Распыленность архивного наследия Волконской по архивам мира неизбежно будет порождать новые исследования, дополняющие историю салона или по-иному обрисовывающие взаимоотношения хозяйки со своими посетителями. Подтверждение тому - новейшие статьи и книги таких авторов, как И. Канторович, изучавшей ту часть архива Волконской, что оказалась в Гарварде [2], исследователей итальянской "волконскианы" И.П. Бочарова и Ю.П. Глушаковой [3], В.М. Фридкина [4], Б. Арутюновой, отыскавшей новые письма к Волконской Александра I [5].

Количество исследований о Волконской значительно, но, как заметил М.К.Азадовский, отчасти "мы имеем дело с панегирической литературой" [6, 202], и эта тенденция заметна по сей день [7].

Историко-литературные исследования, посвященные Зинаиде Волконской, можно разделить на несколько групп.

1. Биографическая литература

1.1. Энциклопедические издания. Прежде всего следует отнести в этот раздел "Библиографический каталог российским писательницам" С.В. Руссова (СПб, 1826 - т.е. вышедший при жизни княгини), "Настольный словарь и дополнения к нему" Ф.Г. Толля (СПб, 1863), "Подробный словарь русских гравированных портретов" Д.А.Ровинского (СПб, 1872), "Русские женщины нового времени" Д.А.Мордовцева (СПб, 1874, т.З), "Справочный словарь о русских писателях и ученых..." Г.Н. Геннади (Берлин, 1876, т.1), "Словарь русских писательниц" Н.Н. Голицына (СПб, 1889), Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона (СПб, 1900, М., 1993), "Источники словаря русских писательниц" С.А. Венгерова (СПб, 1900 - 1917); Словарь членов О.Л.Р.С. (М., 1911), КЛЭ и ТЭ.

Все эти издания, помимо статьи Мордовцева, заключающейся пассажем о бездарно растраченных, не принесших пользы ни отечеству, ни чужим краям талантах (С.259—260), предлагают в большей или меньшей степени расширенную биографическую справку о Волконской. Исключение составляет статья Н.Г. Охотина в новейшем биографическом словаре "Русские писатели" (М., 1989). Биографическими сведениями насыщена, в сущности, любая статья о Волконской. Так, дата ее рождения - 3 декабря 1789, а не 1792 года (распространенная среди исследователей неточность) - была указана в 1916 году В.А.Верещагиным [8], рассказавшем об альбоме отца Волконской, кн. А.М.Белосельского-Белозерского, подтверждена в 1972 году Р.Якобсоном и Б.Арутюновой [9], а вслед за ними Р.Е.Теребениной [10].

1.2. Мемуарные и эпистолярные источники о Волконской и ее салоне. К биографическому разделу литературы необходимо отнести многочисленные мемуары современников - очевидцев и участников происходящего в особняке на Тверской. Эти мемуары, в которых персона княгини по большей части неотделима от ее салона, позволяют рассматривать круг его посетителей на фоне салонной культуры времени. Среди авторов таких мемуарных и эпистолярных свидетельств: А.Я. Булгаков, П.А. Вяземский, А.И. Тургенев, А.С. Пушкин, П.И. Шаликов, И.И. Козлов, М.Н. Волконская, Д.В. и А.В. Веневитиновы, А.И. Кошелев, С.П. Шевырев, И.В. Киреевский, Н.М. Рожалин, М.П. Погодин, С.Д. Нечаев, С.И. Гальдберг, А.Ф. и С.Ф. Щедрины, М.Д. Бутурлин, В.Ильин, И.М.Снегирев, Е.Шимановская, Н.Д.Иванчин-Писарев, А.А.Писарев, Л.Н.Обер, П.И.Орлова-Савина и др.

Самой известной, самой изящной и меткой характеристикой Волконской и ее салона остается фраза П.А.Вяземского, из письма А.И.Тургеневу, о "волшебном замке музыкальной феи", где "мысли, чувства, разговор, движения - все было пение" [11,223].

1.3. Биографические исследования. Первое полноценное биографическое исследование о Волконской принадлежит Н.А. Белозерской [12]: история московского салона вкраплена в биографию хозяйки. Белозерская хорошо документировала статью (некоторые документы были напечатаны впервые), описывая события хронологически. Иначе поступила М.А.Гаррис, предложив свое понимание творческой личности Волконской (неотделимый элемент которой - атмосфера искусства, поэтому соприкосновение с нею создавало впечатление приобщения к искусству [1, 8]) и роли ее в культурной жизни 20-х годов прошедшего века.

Княгиня не оставила по себе заметного следа в литературе и науке, но ей удалось сблизить "в своем салоне ученых, писателей, художников с той средой, которая прежде стояла от них в стороне <...> потому что <...> знатная и богатая аристократка <...> могла в значительной степени диктовать законы московскому свету" [1, 74-75]. Н.Г.Охотин связал роль салона с четким ощущением Волконской своей миссии - реализовать идею синтеза, встречи культур. Именно поэтому в 1824 году княгиня выбирает местом жительства Москву, "сохранившую в ее глазах устойчивость национальных традиций и лишенную официозной нормативности" [13]. Культурному посредничеству Волконской между Россией и Европой посвящены новейшие работы И.р.Канторович, В.М.Фридкина, И.Н.Бочарова и Ю.П.Глушаковой.

Степень участия княгини в истории создания музея изящных искусств (Эстетического Музея, как называла его Волконская [14]) подчеркнута основателем ГМИИ им. А.С.Пушкина И.В.Цветаевым в его статье "Памяти кн. З.А.Волконской" [15]. Отмечая, что подобный "просветительский центр для Москвы" "был бы тогда одним из первых по времени <...> в целом мире", Цветаев сожалел, что в 1832 году "симпатичной мечте русской княгини и ее друзей <...> суждено было остаться лишь простою поэтической грезой" [16].

2. Литература о салоне Волконской

С точки зрения возможности каким-то образом классифицировать салон Волконской интересно указание М.К.Азадовского на так называемую "Строгановскую академию" -салон А.С.Строганова (Зинаида Белосельская приходилась ему родственницей) - как на тип предреволюционного французского салона, повлиявшего на мировоззрение и творчество Волконской.

Ю.М.Лотман в книге "Культура и взрыв" продолжает и развивает эту мысль: салон в России 1820-х годов - "явление своеобразное, ориентированное на парижский салон предреволюционной эпохи и, вместе с тем, существенно от него отличающееся" (отличие - в поклонении посетителей хозяйке, своеобразном "служении рыцарей избранной даме"). Помимо воплощения указанного принципа, Волконская, с точки зрения Лотмана, относится к тем дамам, для которых салон стал возможностью самореализации, способом противостояния повседневности.

В характере салона Волконской Лотман усматривает, вслед за Азадовским, оттенок фрондирования, поскольку "эстетствующая независимость" княгини приобретала "на фоне николаевских порядков неожиданно совсем не нейтральный характер" [17]; однако Азадовский уточнял: знаменитые проводы Волконской, принятые императором как политическая демонстрация, в действительности не были ею. "Николаю I она противопоставляла не республиканские идеалы и даже не идеалы просвещенного конституционного монарха, но "рыцарский" облик Александра I" [6,203].

В этом же разделе литературы необходимо упомянуть об исследовании С.Н.Дурылина "Любомудры у Гете в Веймаре" [18], отчасти посвященном визиту Волконской к Гете, с которым она была эпизодически знакома с 1813 года. В целом это исследование дает обширный материал о представителях редакции "Московского Вестника" - постоянных посетителях московского салона княгини.

В 1987 году в издательстве "Московский Рабочий" вышел сборник "В царстве муз", составитель которого Вл.Муравьев задался целью воссоздать облик салона, собрав под одной обложкой творчество вхожих в него авторов и самой княгини. Как представляется, составитель не преуспел главным образом потому, что произведения, помещенные в книге, за исключением посвященных Волконской стихотворений и ее собственного творчества, нельзя было назвать "эксклюзивной" собственностью и порождением данного салона - во всяком случае, доказательство этого потребовало бы значительного комментария, вероятно, не предусмотренного популяризаторским характером проекта. В большей степени передает облик салона мемуарный монтаж сборников "Литературные кружки и салоны" и "Литературные салоны и кружки" [19], даже и не включая означенную литературную продукцию.

3. О сочинениях княгини

Литературное творчество Волконской до 1826 года не было русскоязычным. Помимо стихотворений "на случай" [20] Волконская являлась автором четырех новелл, написанных на французском языке - "Quatre novelles" (M., 1819). Известно, что новелла из светской жизни "Лаура" "не оставила задорного впечатления" в Вяземском, хотя он заметил в ней "тонкие наблюдения и счастливые выражения" [21, 319].

В 1821 году Волконская сочинила драматическое либретто к собственной театральной постановке "Giovanna d'Arco" (Рим, 1921), которое подарила Пушкину в 1826 году. Но оба этих произведения были рассчитаны на узкий круг. Историческая повесть "Tableau slave du cinquieme siecle" ("Славянская картина пятого века"), впоследствии в русском переводе Шаликова выдержавшая два отдельных издания (М., 1825, 1826), была напечатана в Париже в 1824 году анонимно; тем не менее в рецензии "Courrier anglais" авторство Волконской было объявлено [22]; этот отклик, принадлежащий Стендалю, оказался единственным, не содержащим похвал и объявившим повесть экстравагантным (с нравоописательной точки зрения) вымыслом. Остальные критики "Славянской картины" единодушно отметили чистоту стиля "неведомой" иностранки [23].

За "изящное творение", которым обогатилась французская литература, предложено было даже наделить автора правом на французское гражданство [24]. Именно эта статья, переведенная Г<речем> для "Сына Отечества", вместе с комментарием переводчика, оказалась первой русской рецензией на "Славянскую Картину". Г<реч> обещал русским сочинительницам "незаслуженный еще у нас венок установления слога разговорного, письменного, повествовательного" и "вечную славу", ежели решатся "оставить чуждые знамена, под которыми идут рядовыми", когда в Отечестве "не заняты места полководцев" [25].

Среди факторов, подвигнувших княгиню на изучение русской словесности, отмечают влияние русских художников в 1820-22 гг. в Риме [13], а также занятия русским языком с некоторыми представителями "архивной компании" - широко известны воспоминания М.А.Веневитинова, в домашнем архиве которого хранился лист сказки-импровизации "Пампушки" с исправлениями С.П.Шевырева [26].

Представителям именно этого круга принадлежит отзыв о княгине как о таланте, потерянном для России (И.В.Киреевский), о несостоявшемся ее предназначении посредницы между двумя культурами [27], о "деликатности и эстетизме" ее стиля (С.П.Шевырев), о ненаписанной русской "шатобриановой прозе" [28]. Именно около 1826 года, в период интенсивного общения с кругом "Московского Вестника", княгиня начала работать над русским вариантом своей исторической повести "Ольги", являющейся, по словам сына З.А.Волконской, А.Н.Волконского, более поэмой в прозе, совокупностью наблюдений народных нравов и обычаев [29], и хотя, судя по некоторым ее письмам (например, письму к Шевыреву [30]), не вполне хорошо знала русский язык; однако именно в ее "московский период" у Волконской была возможность стать русской писательницей и она чуть не стала ею, при поддержке издателя "Дамского Журнала" Шаликова, с одной стороны, и круга "Московского Вестника", с другой.

4. Исследования, посвященные литературным отношениям Зинаиды Волконской

4.1. Волконская и Пушкин. В.Г. Белинский, замечая, что поэт "не мог не быть художником даже в светском комплименте", приводил в доказательство послание "Княгине З.А.Волконской" [31].

С.А.Венгеров предположил, что княгиня и поэт были знакомы еще до высылки поэта из Петербурга и встречались у многочисленных общих знакомых [32]. Выяснить, так ли это было, попыталась Р.Е.Теребенина в статье "Пушкин и Волконская", напечатав перед тем, в 1972 году, свою источниковедческую статью "Автограф послания Пушкина к З.А.Волконской", и пришла к выводу: Пушкин лично знаком с Волконской, видимо, не был, хотя мог знать о ней или даже видеть ее во время недолгих приездов княгини в Петербург в 1817 и 1819 гг. [33, 137]. Судя по всему, познакомились они лишь в 1826 году. Теребенина предложила свой ответ на вопрос, что за литографированный портрет должен был получить Пушкин в дар от княгини вместе с ее письмом и "Джиованной д'Арко": часть портрета Волконской (авторства Ф.Бруни) в роли Танкреда [34].

Либретто подчеркивало многообразные таланты - поэтические, композиторские, таланты актрисы и певицы. Вывод Д.Д.Благого о резкой неприязни Пушкина к "модному светскому салону" Волконской исследовательница считает несправедливым. В приведенном высказывании сквозит раздражение, которое нельзя считать окончательной оценкой, помня высказывание Пушкина о своих резких и необдуманных суждениях в период так называемой "хандры".

"Если бы поэт в самом деле с «резкой неприязнью» относился к салону Волконской, <...> то просто непонятно, почему и зачем он бывал там <...> и как мог написать послание". Поэту «не импонировала широта салона Волконской и, возможно, тонко уловленная и переданная им в послании атмосфера его высокого романтического эстетизма и преклонение перед хозяйкой ("царица"). Поэт тяготел к непринужденно-дружеским кружкам, а в поэзии шел своим путем, утверждая принципы реалистического показа действительности» [33, 141—142].

Однако общение с княгиней не прошло бесследно для поэта. Он мог видеть, как доказывает Теребенина, записку г-жи де Сталь, адресованную Волконской в августе 1812 года. Исследовательница проводит убедительный сопоставительный анализ записки де Сталь (приведенной, возможно, не полностью в книге А.Трофимова) к Волконской и аналогичной записки к Полине из "Рославлева" Пушкина. Помимо этого, имя Зинаиды Волконской созвучно именам героинь двух набросков Пушкина (Волконская — Вольская). Некоторые черты ее психологического облика, образа жизни и биографии Пушкин, "возможно, использовал при создании" своих героинь, но считать княгиню их прототипом не следует [33, 143]. В 1836 году, в один из последних приездов Волконской в Россию, встреча ее и Пушкина могла состояться, поскольку «Волконская виделась с людьми, с которыми Пушкин в то время тесно общался» [33, 145].

Важнейшее место в теме "Пушкин и Волконская" занимает работа В.Э. Вацуро "Эпиграмма Пушкина на А.Н. Муравьева" [35]. Первое посещение Пушкиным Волконской (в 20-х числах сентября 1826 года), когда она пела романс "Погасло дневное светило...", а он был "живо тронут", вовсе необязательно прошло удачно, если при большом стечении посетителей хозяйка представила поэта как прославленного сочинителя Пушкина (чего тот, по словам современников, терпеть не мог).

Именно тогда ей пришлось искать посредничества Вяземского, чтобы доставить "неуловимого" "мотылька" Пушкина на литературный обед. Комплиментарное послание "Княгине З.А.Волконской" ("Среди рассеянной Москвы...") преследовало отчасти дипломатическую цель. Связывая определенные надежды с журналом, Пушкин сталкивается с противодействием своей журнальной политике. Это противодействие неожиданным образом соединяется с такой функцией салона, как создание репутации автора, в данном случае начинающего поэта А.Н.Муравьева. Муравьев благожелательно принят "Московским Вестником" и в салоне Волконской. Он не желает прислушиваться к критике, исходящей из пушкинского круга. Муравьев старается воздействовать на круг "Московского Вестника" также и через княгиню Волконскую: посвящает ей стихи "Певец и Ольга", где адресат выведен "могучей женой" (здесь возникает перекличка с одой "Александру I", недавно написанными стихами Волконской).

Манипуляция Муравьева с отбитой рукой Аполлона на лестнице Волконской, с целью написать автоэпиграмму и снова привлечь к себе внимание, влечет эпиграммы Пушкина и Боратынского. Настояв на публикации своей эпиграммы про издохшего Пифона и Бельведерского Митрофана (Митрофана с бельведера особняка Волконской), Пушкин таким образом все же утверждает на страницах журнала свою эстетическую позицию. Связанное с этим происшествием недовольство редакции, возможно, отчасти и призван погасить мадригал о "Царице муз и красоты". Уничижительное уподобление себя "цыганке кочевой", которой "мимоездом" "внемлет" Каталани, привносит в комплиментарность стихотворения скрытую язвительность.

В.Э. Вацуро подчеркивает сложность взаимоотношений московского литературного круга, с которым достаточно тесно связана Волконская, и пушкинского, предлагая свою реконструкцию апокрифа В.Горчакова о "светской затейнице" Аделаиде Александровне и посвященных ей "первоапрельских" стихах.

4.2. Волконская и Веневитинов. Взаимоотношения Волконской и Дмитрия Веневитинова освещены широко: в любом издании сочинений Веневитинова непременно упомянуто и о Волконской. Произведения Веневитинова не только породили красивую "внутрисалонную" литературную легенду, своеобразную "визитную карточку" салона, - как и посещения его Пушкиным -но и превратились в часть салонных литературных действ. Так, в собрание стихотворений Веневитинова 1940 года, с предисловием В.Л.Комаровича, входит разысканный в архиве водевиль Веневитинова "на случай" именин княгини, "Fete impromptu", "Нежданный праздник". В этой пьесе, написанной непосредственно перед отъездом поэта (жизнь и литература здесь переплетены) Веневитинов выводит Волконскую олицетворением шеллингианского синтеза искусств - музыки, живописи, скульптуры и поэзии (как известно, эта тема перекликается с его философским творчеством).

Исследование С.Н.Дурылина "Любомудры у Гете в Веймаре" [18] заставляет обратить внимание на ближайшего друга Дм.Веневитинова, Н.М.Рожалина, переводчика «Вертера» и единственного, кто вызвал симпатии Гете во время визита Волконской. Рожалин у Волконской бывал, это следует из писем к нему Веневитинова [36]. Несколько освещает этот персонаж и взаимоотношения его с Волконской публикация «Из истории взаимоотношений З.А.Волконской и "архивных юношей"» [37]. Благодаря Рожалину и его трепетному отношению к А.П.Елагиной удается в какой-то степени сопоставить два одновременно существующих, но не соприкасающихся между собой явления московской культурной жизни - салон Волконской и салон Елагиной, посредниками между которыми выступают любомудры (в главе VI данной работы предпринята попытка по возможности точно указать имена представителей "архивной компании", ставших постоянными посетителями Волконской).

4.3. Волконская и Гоголь. Интересными документами дополняет эту тему новейшее исследование Е.И.Ляминой и Н.В.Самовер "Бедный Жозеф", посвященное жизни Иосифа Виельгорского (М., 1999), однако тема "Волконская и Гоголь" хронологически выходит за пределы данного исследования.

4.4. Волконская и Шаликов. Важную роль в сочинительской судьбе княгини сыграл кн. П.И.Шаликов и его русский перевод "Славянской картины" ("Дамский Журнал", 1825, №№ 1-4; отдельные издания, М., 1825 и 1826 гг.). Широкое распространение "Славянской Картины", предпринятое Шаликовым, сделало возможным членство княгини в научных обществах - ОЛРС и ОИиДР. Связав свою литературную судьбу с Шаликовым, Волконская обрела поддержку и других московских карамзинистов - Н.Д.Иванчина-Писарева (в отличие от Шаликова, далеко не сразу решившегося воспеть княгиню), М.Н.Макарова (в "Дамском Журнале" №1 1826 года посвятившего Волконской публикацию исторической повести).

Посвящения Шаликова на страницах "Дамского Журнала" могли выступить своего рода моральным поощрением и стимулировать появление опытов Волконской на русском языке. Количество поэтических посвящений (не учитывая описаний музыкальных мероприятий) с 1825 по 1827 год довольно велико, включая и одно (отмеченное значком "*") анонимное: "Творение Твое Тебе же посвящает...", "Под небом счастливым Авзонии прелестной..." [№1, 1825, С.3,36]; "К княгине Зинаиде Волконской, приславшей мне предыдущие стихи", "На избрание Княгини Зенеиды Александровны Волконской в Почетные Члены исторического Общества" ("'Блестящих дожили времен...") [№23, 1825, С. 182-183]; "Княгине Зинаиде Александровне Волконской" (на сочинение оды "Александру I") [№2,1826, С.75], "К ней же. При посылке стихотворений А.С.Пушкина", "Корине.

При посылке книги: Калужские вечера, или сочинения и переводы в стихах и в прозе военных Литераторов" [№4, 1826, С Л 63]; "Княгине Зенеиде Александровне Волконской (которая пела ею положенные на музыку с хором свое известное стихотворение: Александру Первому)" [№8, 1826, С.70-71], "Княгине Зенеиде Александровне Волконской (При посылке вновь Дамского журнала)" [№2, 1827, С.77]. Появление психологического этюда Волконской "Добродушие" в "Московском Вестнике", а также напечатанные там знаменитые стихи А.С. Пушкина о "Царице муз", вероятно, тяжело отразились на отношении Шаликова к княгине, обидели его: своим творчеством она, оказывается, вовсе не намерена украшать страницы его журнала, да и какие-либо посвящения известных поэтов ей также вряд ли покажутся здесь.

"Замечание на статью К.З.А.Волконской, под заглавием: Добродушие, напечатанную в 20м номере Московского Вестника", помещенное в №22 за 1827 год, стало последней статьей, связанной с именем Волконской в этом журнале. До января 1829 года Шаликов ничего для нее не создал, пренебрег даже "случаем" отъезда в Италию, но все же простил "неверную" - будучи в Риме в 1831 году, посетил Волконскую и даже сочинил для нее стихи [2, 215, прим.110].

Некоторые публикации в "Дамском журнале" (анонимные эпиграммы, объектом которых стала Волконская [№6, 1826; №9, 1827]) свидетельствуют о том, что экспансивное проникновение имени Волконской на страницы московских печатных изданий не осталось незамеченным; избрав объектом эпиграммы Волконскую, их авторы старались уязвить иных персонажей литературной жизни Москвы, тех, кто протежировал княгине. На момент написания первой эпиграммы, в апреле 1826 года, такой фигурой мог быть кн. П.А.Вяземский, все еще тесно связанный с "Московским Телеграфом", где относительно недавно была напечатала ода "Александру I". Об этом рассказывается в главе VII.

4.5. Волконская и аббат Андре Мериан. Имя Андре Мериана фигурирует во всех исследованиях, посвященных Волконской: он был научным руководителем ее изысканий; Мериану удалось вдохновить Волконскую на создание "Славянской Картины" и "Ольги". Смерть его, весной 1828 года, если и не положила конец последней повести (количество глав ее впоследствии не увеличилось, появился лишь русский их эквивалент), то в значительной степени лишила Волконскую стимула для дальнейшего творчества. Переписка Мериана и Волконской рассматривается в главе I данной работы.

5. Литература об архиве Волконской

Несмотря на то, что о римской вилле Волконской и об архиве говорится так или иначе во многих работах, необходимо упомянуть наиболее важные исследования: Буслаев Ф.И. Римская вилла кн. Волконской // Вестник Европы. 1896. №1; Полонский Я.Б. Литературный архив и усадьба кн. Волконской в Риме // Временник общества друзей русской книги. Вып.4. Париж. 1938; Trofimoff А. La princesse Zeneide Wolkonsky. De la Russie imperiale "a la Roma des papes. Rome. 1966; Файнштейн М.Ш. Писательницы пушкинской поры. Историко-литературные очерки. Л. Наука. 1989; указанные работы Р.Е. Теребениной; И.Н. Бочарова и Ю.П. Глушаковой; В.М. Фридкина; И. Канторович.

Попытке воссоздания литературной позиции салона кн. З.А.Волконской (намеченной в работах Дурылина, Азадовского, Лотмана, Вацуро, Охотина) предназначена эта работа; задача выполняется на основе критического анализа документальных источников "московского периода" Зинаиды Волконской. Прилагаемая к данному исследованию летопись московского салона, с октября 1824 по январь 1829 года, по возможности учитывает максимально широкий круг посетителей, время и обстоятельства вхождения их в салон, предысторию общения с хозяйкой (например, начавшееся журнальными путями ее знакомство с Шаликовым), появление литературных текстов (разной степени известности), ставших результатом деятельности салона или оказавшихся в сфере этой деятельности, созданных хозяйкой или же ее посетителями. Все это позволяет охарактеризовать литературную позицию салона Волконской.

Запрос на полный текст диссертации присылайте на адрес kulseg@mail.ru

Биология
Ветерин ария
География
Искусствоведение
История
Культурология
Медицина
Педагогика
Политика
Психология
Сельхоз
Социология
Техника
Физ-мат
Филология
Философия
Химия
Экономика
Юриспруденция

Подписаться на новости библиотеки

Пишите нам
X