Библиотека ДИССЕРТАЦИЙ

Главная страница Каталог

Новые диссертации Авторефераты
Книги
Статьи
О сайте
Авторские права
О защите
Для авторов
Бюллетень ВАК
Аспирантам
Новости
Поиск
Объявления
Конференции
Полезные ссылки

Введите слово для поиска

Морозова Ирина Юрьевна.
Социальные преобразования в Монголии в 20-40-х годах XX века

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИЧЕРСИТЕТ им M.B. ЛОМОНОСОВА
Институт стран Азии и Африки

Специальность 07.00.03 Всеобщая история

Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук

Научный руководитель - доктор исторических наук М.И. Гольман

Москва - 2002

Содержание диссертации
Социальные преобразования в Монголии в 20-40-х годах XX века

Введение. Монгольское общество на рубеже веков (XIX - XX)

Глава I. Источниковедческий и историографический очерк. Основные проблемы изучения истории Монголии XX века.
Глава II. 1921-1924. Теократическая монархия и революция в Монголии.
Глава III. 1925-1928. Республика на перепутье.
Глава IV. 1929-1932. Старый и новый монгольский террор.
Глава V. 1933-1939. Между русским коммунизмом и японским милитаризмом.
Глава VI. 1940-1945. Монгольское общество и Вторая мировая война.
Глава VII. 1946-1952. Противоречия социалистического строительства после войны.

Заключение
Библиография

Введение. Монгольское общество на рубеже веков (XIX - XX)

1) Обоснование выбора темы.
a) Историко-философское вступление Общество в ЭПОХУ кризиса и смены эпох. Методологические проблемы.
b) Монгольское общество в начале XX века. Историческая ретроспектива.
c) Монгольское общество и монгольский национализм в эпоху Пробуждения Азии.

2) Цель и задачи диссертации.

Обоснование выбора темы

История Центральной Азии и Монголии на рубеже веков (XIX и XX, XX и XXI) демонстрирует колоссальное напряжение в регионе. В 20-ых годах XX века, а через семьдесят лет в 90-ых в Монголии происходит смена эпох, характеризующаяся значительными социальными переменами, в результате которых перед нашими глазами каждый раз предстает новое общество и государство. Так, из окраины империи Цин в 1911 молниеносно формируется государство со своеобразной формой теократической монархии, которое спустя десять лет переживает революционный взлёт и переходит к республике в 1924, а в 1940-ых встаёт на путь социализма, по прохождении которого преобразуется в одно из самых демократических и открытых обществ в Азии. При первом приближении поражает стремительность перемен.

Очевидно участие Монголии в глобальных социальных потрясениях XX века (Эпохе Пробуждения Азии и революции, гражданской и мировой войнах, построении социалистического государства и его болезненном крахе, процессах демократизации и шоковой терапии перехода к рыночной экономике). Однако при пристальном анализе истории страны и вдумчивом знакомстве с ее современностью, начинает проступать некая константа всех этих изменений События, какими бы противоречивыми они не казались, нанизываются одно на другое, приводя нить к своему началу, - и в современности мы видим лики прошлого Россия готова частично простить, частично реструктурировать многомиллионный долг МНР., руководствуясь своими стратегическими интересами в регионе, как и в 20-ых годах прошлого века, Китай ищет возможности реставрации маньчжурской политики, а в самой Монголии Монгольская Народно-Революционная Партия (МНРП) сейчас пытается вернуть свои былые позиции, утраченные за последние десять лет демократических реформ.

Это «постоянство вечных изменений» придает изучению рубежей эпох особый смысл.

Мы выделяем период 20-40-ых XX века в истории Монголии как переходный этап. За эти двадцать лет монгольское общество переживает массу болезненных пертурбаций: от тактического альянса первых революционеров с ламами и князьями к ликвидации последних как социальной прослойки, от острой борьбы «левых» и «правых» в МНРП к диктатуре Чойбалсана, от монархии к республике, от «некипиташетического развития» к социалистическому строительству. Это сложный и противоречивый отрезок истории, и чтобы не сбиться в анализе всех событий, мы постарались выявлять и разграничивать старые и новые элементы в монгольском обществе. Теоретической основой для избранного нами метода анализа стали работы известных структуралистов Мы исходим из того, что революционные преобразования и переход к «некапиталистическому» пути развития в Монголии не носили характера радикально нового, а проистекали от объединения традиционных и внешних, привносимых факторов в системе социума.

Особый акцент мы хотели бы сделать на структурном целом монгольского общества, обеспечиваемым константными элементами системы (в первую очередь, кочевым хозяйством). Принятие, усвоение или отталкивание влияний, проникающих извне (например, русской революции 1917), зависит от проявления тех или иных стабилизирующих и дестабилизирующих факторов, латентно присутствующих в общественной структуре. Поскольку в изучаемый период равновесие системы монгольского общества было нарушено под влиянием дестабилизирующих и случайных элементов, в Монголии создавалась благоприятная среда для усвоения инноваций, переструктурировавших в результате всю систему. Мы стремились проанализировать, какие внешние факторы вызывали реакцию внутренних, приводя систему к переформированию. Для комплексного обозначения внутренних факторов монгольского общества (системы константных элементов) мы позволим себе использовать термин «традиционное общество».

Однако с самого начала подчеркнём, что будем употреблять лот термин только в обозначенном выше смысле, не участвуя в широкой дискуссии «традиционное общество модернизация».

Проблема структурного анализа общества заключается в возможной недооценке человеческого фактора в истории. Так, очевидно, что в Монголии к 60-ым удалось перекроить общество по образу и подобию СССР, создав послушную национальную номенклатуру Однако подобные изменения социума невозможны без усилий отдельных ярких личностей той эпохи В Монголии были и есть свои собственные положительные и отрицательные герои, которые способствовали активной трансформации монгольского общества на всём протяжении XX века. Не вдаваясь в дискуссию о роди личности в истории, заметим, что характеристики деятелей монгольской революции являются для нас немаловажным, но не главным фактором, так как, на наш взгляд, эти «герои» были порождены самим обществом, остро чувствовали его потенциал и настроения, были способны предугадать «направление ветра».

Итак, мы определили, что предпосылки социальных перемен будем искать в расстановке структурных элементов традиционного общества и постараемся представить как можно более полную картину разнонаправленных течений в монгольском обществе в переходный период, выделяя при этом суммарный вектор изменений.

Обозначенный методологический принцип мы применяем к оригинальному конкретному историческому материалу, который является основой исследования.

Монгольское общество в начале XX века. Историческая ретроспектива.

Центральная Азия, в особенности, ее восточная часть (современная Монголия), играла неизменную роль в истории возникновения и заката фактически всех великих Империй Востока, её обширные пространства являлись территориями различных племенных и государственных образований, а. времена перемен всегда отражались в социальной и культурной трансформации региона. Гигантские миграции и переселения народов брали своё начало в монгольских степях, именно там зарождались кочевые империи, стремившиеся к установлению контроля над известными торговыми путями, пролегавшими через Центральную Азию и соединявшими Запад и Восток.

Народы, с издревле населявшие пространства центра материка Евразия, всегда демонстрировали преемственность в социальном устройстве Например, некоторые черты общественной организации Хунну повторяются в новой и новейшей истории Центральной Азии. В некоторых районах в наши дни сохраняются и клановые структуры, и родоплеменная принадлежность, что отчасти подтверждает известный тезис о «ренессансе незападных государственных моделей в XXI веке».

Неизменной чертой Центральной Азии остаётся её срединность: особое «центристское» географическое положение с древнейших времён определяло стратегическую важность региона. Климатические изменения в центре Ьвразии' влекли за собой хозяйственные - и к XIII веку, ко времени расцвета Великой Монгольской Империи, Центральная Азия представляла собой пояс степей, полустепей и пустынь, перемежавшихся горными местностями, - зону кочевого скотоводства как превалирующего типа хозяйства. Производственные изменения в кочевой экономике детерминированы экологическими и биологическими факторами и исключительно в малой степени зависят от количества вложенной человеческой энергии. Поэтому для кочевого скотоводства характерно и слабое развитие техники и недифференцированность экономической специализации".

Этот тип хозяйства и стал матрицей формирования социальной системы у кочевников. Для кочевого общества характерно постоянное присутствие сильного дестабилизирующего фактора, выраженного, во-первых, в открытости системы, стремлении к освоению и покорению пространства, во-вторых, в относительной рыхлости (фактическом отсутствии) административного деления, основанного на родовом принципе. Стабилизирующим же фактором кочевого общества является вечная тенденция к сильной ханской власти. В определенный исторический момент, под действием внешних сил, эти разнонаправленные силы в обществе начинают двигаться в одном направлении, и тогда на арену истории выходит новая кочевая империя и её полулегендарные вожди. В такой империи господствует военная система администрации и террор Сильная единоличная власть и жёсткие методы контроля над подданными - одни из наиболее отличительных черт кочевых империй, в особенности Монгольской XIII века.

Так, из текста и сюжетов «Сокровенного сказания монголов» явственно следует, что таланты, смекалка, сила, благородство и прочие качества Чингисхана есть не что иное, как благоволение Вечного Синего Неба а почитание великого хана как «природного» хозяина моральный кодекс кочевника, нарушение которого должно караться только смертью. Каждый, кто служит хану, является звеном высокоорганизованной гвардии и участником облавной охоты Ничего, что могло бы свидетельствовать о формировании государственных институтов и бюрократии, в тексте «Сокровенного сказания» мы не видим Отношения в обществе регулируются обычным правом, соблюдаются социально-вофастные иерархии. Эти константы традиционного монгольского общества практически не изменились к XX веку.

Для жизнедеятельности кочевой империи не нужна бюрократия, более тою, она как неотъемлемый атрибут государства просто не имеет шансов для развития. Её появление - знак заката кочевой империи. Несколько иначе эту мысль выразил Елюй Чуцай: «Завоевать мир на коне можно, удержать - нет».

«В чём же секрет, что это государство держится?», - однажды задал вопрос один деятель Коминтерна в отношении Монголии 30-ых годов; и вопрос, и последовавший за ним ответ вполне можно отнести и к Империи Чингисхана, и к другим кочевым образованиям, вкратце он сводится к следующему: «потому что армия её организована по-нашему». Что означает «по-нашему» » данном контексте Коминтерновцы имели в виду, прежде всего, политический контроль над армейскими частями, основанный не только на идеологии, но и на страхе: советская кадровая политика распространялась и на армию. Деспотия, пронизывавшая армию, а также другие институты власти, не была изобретением СССР, она имела своё «тёмное» прошлое в истории России и... Монголии. Поэтому, коминтерновцев можно было бы поправить: армия была организована не «по-атещ", а «гю-вашему», по-монгольски или по-кочевому. Монгольский деспотизм посеял свои зёрна на русской почве ещё в XIII веке как утверждают некоторые историки, Русь Московская стала прямой наследницей Руси Ордынской".

Характерно, что и в XX веке Монгольская Народная Республика окончательно оформилась, преодолев политические кризисы и восстания, только при единоличном правлении Чойбалсана, после массовых репрессий, осуществляемых по его указаниям. Получается, что харизматический и жестокий правитель-деспот, сжимавший в своём кулаке судьбы народов, - повторяющийся через века сюжет монгольской истории и Советская Империя в XX веке, ни Монгольская в XIII не привели свои народы к экономическому процветанию, а даже, наоборот, к маргинализации целых слоев общества. После затухания действия стабилизирующего фактора - сильной единоличной власти элементы системы приходили в состояние флуктуации, и возникал социальный хаос.

Для преодоления этой нестабильности, в поиске новых стабилизирующих факторов, монгольские ханы обратили свой взор к «тибетской модели», а именно, - к договорным отношениям между духовным наставником и светским правителем. Собственно говоря, этот альянс между политической властью и буддийской сангхой не был непосредственно тибетским изобретением, подобные партнёрские отношения - древняя традиция, корни которой уходят в Индию. Для Хубилай-хана в XIII веке, как и для Алтан-хана в XVI «договоры» с буддийскими иерархами Тибета являлись попытками укрепления верховной централизованной власти. Буддизм казался возможным источником лидерства, способным нивелировать дестабилизирующие элементы монгольского общества и способствовать созданию единой системы управления. Однако «тибетская модель» представляла собой ещё и борьбу кланов и школ, т.е. содержала ряд дестабилизирующих факторов, идущих в разрез с принципом сильной централизованной ханской власти.

По иронии истории, буддизм, призванный стать фактором интеграции монгольского общества, с XVII века становится основным рычагом династии Нин по разобщению политических сил Монголии: маньчжуры сумели направить интересы различных социальных групп друг против друга, провоцируя постоянные распри между высшим ламством и князьями в борьбе за власть.

Вместе с политической функцией буддизма монголы усвоили и корпоративную систему администрирования и хозяйствования Она заключалась в симбиозе местечковых светских и религиозных властей на основе экономических отношений: налогообложения и эксплуатации населения. Эти «корпорации», создав локальные бюрократические институты, «сами увековечили себя, выбирая и назначая своих религиозных иерархов и административный аппарат, а также, прикрепляя к земле население, чей труд не только содержал их, но и обеспечивал излишки для торговли...». Как верно замечал ПК. Козлов, политико-социальную роль селений и городов в Монголии заменяли монастыри, «являвшиеся не только сосредоточием богослужений, но часто и общественных, и торговых центров, и центров управления»"''. Сильное корпоративное управление монастырей на местах цементировало натуральный уклад быта кочевников, одновременно держа их в благоговейном трепете перед ламами.

Религия проникала во все сферы жизни людей; семьи обращались к ламам и во время болезни, и в случае смерти, и при рождении и при любом другом важном событии или необходимости принятия решения". Эти константные элементы общественной системы у монгол (как жаловались коминтерновцы, «застывшая в анабиозе периферия») сдерживали центробежные силы системы, не способствовали созданию эффективного высшего бюрократического ламаистского аппарата Минимальным был контакт и между монастырями, Дезинтеграция, оторванность основной массы кочевников от политической жизни центра и помогла советским и монгольским революционерам взять У pry в 1921. Работа же на местах долгое время не сдвигалась с мертвой точки, поэтому революционные власти и пошли на беспрецедентный шаг в начале 30-ых, начав кампанию по экспроприации монастырской собственности, а в середине 30-ых репрессии обрушились и на простое население аймаков и сомонов.

Однако даже после таких жесточайших мер, призванных взломать и выкорчевать все элементы корпоративной системы ламаизма, монгольские араты сохранили традиционное почтение к старшим и доверие к ламам.

Стремление к жёсткому единоличному правлению и интеграционная функция буддизма в Монголии насильно подавлялись политикой маньчжурского двора. Здесь необходимо отметить еще один важный интеграционный фактор для кочевников Центрально-азиатских степей, формировавшийся вследствие давления сильных соседей Китая и России, который мы назовём стремлением к национальной независимости, ведению равноправного диалога с сопредельными империями и государствами. Кочевники, чьё мироощущение и самосознание базируется на образе эпических героев-богатырей23 и преданиях, легендах о великих ханах, не хотели мириться с их незначительным статусом в международных отношениях (каким он стал к XVI веку). Зажатые между Российской Империей и Цин они не оставляли идеи о восстании. Эта бунтарская струя, хотя и всячески подавляемая маньчжурами, продолжала течь в крови детей степи.

Таким образом, мы выделяем четыре основных константных «традиционных» элемента монгольского общества в том виде, в котором оно подошло к началу XX века; кочевое скотоводство, корпоративную систему на местах, тенденцию к объединению под руководством сильного лидера, «отца народа», и стремление кочевников к политическому и культурному обособлению от сильных соседей-земледельцев. Эти факторы во многом противоречили друг другу, в чём-то их направления совпадали, но очевидно одно: именно эти «старые» элементы системы стали компонентами грядущей действительности XX века.

Монгольское общество и монгольский национализм в Эпоху Пробуждения Азии.

Начало XX века на Востоке - Эпоха Пробуждения Азии - возникновение различных концепций национального развития, появление паназиатизма и реформизма как существенного фактора в международных отношениях. 11остепенное и неравномерное распространение западного капитала на Востоке, приведшее к жёсткой «расстановке сил» и острой поляризации в распределении прибыли, порождало вынужденное, а иногда и насильственное знакомство Азии с иным интеллектуально-духовным миром - Западом. Интегрируемые в международную капиталистическую систему восточные общества продемонстрировали целый спектр разноплановых реакций на западные модели развития, политические традиции и культуру - от принятия «чужих» приоритетов до полного их отрицания. В различных регионах Азии из интеллектуальной среды по-западному образованных людей выделялись особенно активные, испытывавшие кризис идентичности деятели - создатели националистских концепций и идей развития стран Востока.

Азиатскому национализму были необходимы яркие и вместе с тем доступные идеи, входящие также и в область мифологического, мистического сознания. Это часто выражалось в апелляции к «славному прошлому», «золотому веку» и, конечно же, к религиям, глубоко пустившим корни в общественном сознании народов Востока.

«Пробуждение» народов Азии приводило их к неравнозначным результатам в процессе трансформации фадиционных институтов власти. Так, находившаяся «на отшибе» мировой системы Монголия испытывала лишь опосредованное влияние западных идеологий. Только ослабление внимания сильных соседей России и Китая (вследствие внутренних конфликтов) привело монголов Халхи в 1911 к реструктурализации фадиционных институтов и созданию своеобразной формы теократии. Витавшая в воздухе идея объединения всех монгольских народностей под знаменем этого независимого образования была неосуществима также из-за отсутствия национального единства. Как отмечает О. Латтимор, у каждой монгольской народности исторически сложился свой национализм."' Халхасцы считали себя «основный ядром монгольских народов, живущими но исконно древних монгольских зелиях»и ответственными за «поиск общего, национального решения проблемы своего будущего».

Поэтому именно они и предприняли упомянутую выше попытку реформации в 1911. Западные монголы были разобщены и склонны к восстаниям против Халхи (впоследствии они в последнюю очередь интегрировались в МНР). Их историческое прошлое указывало на то, что «только они из всех монголов действительно противостояли маньчжурам».

Так как тенденция монгольского общества к сильному национальному правителю-герою, богатырю-хану насильно подавлялась маньчжурами, только религиозный институт, несмотря на его уже упомянутую структурную слабость, был достаточно развит, чтобы сыграть основную интеграционную роль в начале XX века. В 1911 Внешняя Монголия объединилась под знаменем харизматического буддийского лидера - Восьмого Джебзун-Дамба-Хутухты. Проводимые им ежегодно буддийские фестивали выступали как символ единения монгольского народа под знаменем жёлтой веры. Религиозный опенок зарождавшемуся монгольскому национализму придавали антикитайские настроения, более того, монголы считали, что именно Урга и Ьогдо-Гэгэн, а не Лхаса и Далай-Лама должны стать политическим центром монголо-буддийского мира. Тем не менее, в идее теократической монархии с Богдо-Гэгэном во главе мы видим нечто большее, чем традиционное стремление отстоять независимость у Китая.

Национальная революция 1911 - это, прежде всего, попытка реформировать традиционные религиозные институты. Тем не менее, она была не совсем удачной (потому и стала возможной только в момент ослабления Китая), гак как новых компонентов в социальной системе не появилось, произошла простая перетасовка старых: Ьогдо-Гэгэн сразу принялся «завинчивать гайки» политически и экономически; группировка оппозиционных князей не замедлила обратиться к китайцам за помощью, а «новый» политический строй представлял собой странную смесь восточных и западных моделей, при этом так до конца и не оформился механизм взаимодействия высшего бюрократического аппарата и местных властей; и, наконец, из-за отсутствия национального единства не все монгольские народы были готовы так быстро сплотиться.

Объективно «авторами» монгольской национальной идеи явились буряты. Именно среди этой монгольской народности в начале XX века оказался необходимый элемент по-западному образованная интеллектуальная элита.

Оказавшиеся в 1689 году полностью в составе Российской Империи, буряты подверглись сильному политическому и культурному влиянию -русификации и охристианиванию. Впрочем, в последнем направлении своей политики русское правительство старалось действовать компромиссно --придать буддизму специфические бурятские черчы, «чтобы уменьшить традиционное стремление к Тибету и Внешней Монголии». Именно русские придумали институт «Пандито-Хамбо ламы» - главы всех бурятских лам. Реформы Сперанского 1822 года обеспечили такую расстановку вертикальных и горизонтальных властей, что русские наместники и бюрократы не входили в большое противоречие с традиционными родовыми институтами. Отмена реформ Сперанского (1901), усиленная русификация, прикрепление кочевников к земле" вызывало естественное сопротивление бурятского народа. Национализм зарождался как реакция на Запад в лице России, а буддизм приобретал черты идеологии в противовес православию как одному из «рычагов» политического угнетения бурят.

Буряты не создали концепцию панбурятизма, так как подобная формулировка «прикрепляла» бы их к России, а инициировали панмонголизм, понимая, что независимости в одиночку никогда не достигнут.

Два наиболее видных представителя бурятской интеллигенции Ц. Жамцрано и Богданов выражали диаметрально противоположные точки зрения о перспективах развития своего народа. Выходец из Иркутска, много путешествовавший по Европе, Богданов - «бурятский западник» - считал, что «капиталистическое развитие разрушит все национальные различия» и буряты со всей своей архаикой и ламаизмом обречены на растворение в рыночной экономике В ответ на выпады Богданова забайкальский бурят Жамцрано сформулировал основные тезисы панмонголизма, продемонстрировавшие поразительную живучесть на всем протяжении XX века:
1) антикапитализм;
2) обвинение Запада в политическом, идеологическом и нравственном диктате;
3) признание «свободного творчества» всех национальностей;
4) особая роль народных масс и необходимость их агитации;
5) Буддизм как «убежище национального духа» (православие символ обрусения и насилия).

Пожалуй, что все пункты панмонгольской программы Жамцрано, за исключением пятого, могли быть достаточно легко и положительно восприняты пришедшими вскоре в Бурятию коммунистами и трансформированы в своеобразную «красную» форму национализма Это явление и имело место в Бурятии в 20-ых годах.

Другим полюсом развития идеи панбуддизма была Внутренняя Монголия. Подвергшиеся беспощадной колонизации при маньчжурах, племена южных и восточных монголов, не имевшие ясной концепции развития после 1911 года, но стремившиеся к независимости от Китая, так же как и буряты искали возможность объединения с Халхой. Их лидеры старались противопоставить индо-тибето-монгольскую религиозную традицию китайской. Именно на этом в 30-ых годах старались сыграть японцы, «спонсировавшие» идеи панмонголизма и панбуддизма. Однако мечте о едином буддийском государстве, объединяющем все кочевые племена Центральной Азии, никогда не было суждено сбыться.

Итак, к моменту проникновения свежих коммунистических идей из России монгольское общество уже находилось в состоянии, близком к хаосу: были приведены в движение все разновекторные факторы системы: стремление к единству и административно-политическая разобщенность, интегрирующие идеи буддизма и сопротивление корпоративной местечковой власти, западные идеи развития общества и усиливающееся недовольство китайской колонизацией. Появление нового сильного фактора к началу 20-ых годов -политики Советского Союза и Коминтерна - знаменовало начало преобразования структуры монгольского общества.

Цель и задачи диссертации.

Руководствуясь выше обозначенной методологией и основываясь на оригинальных документах по истории Монголии 20-40-ых годов XX века мы ставим в своём исследовании цель: проследить ход социальной трансформации Внешней Монголии с начального этапа революции (1921) до конца первой пятилетки МНР (1952) и выявить сочетание традиционных и новых элементов монгольского общества.

Цель диссертации заставляет нас сформулировать и ряд конкретизирующих задач:
1) представить и обосновать периодизацию социальной истории Монголии 20-40-ых годов;
2) описать характерные и отличительные черты каждого периода;
3) определить изменения в социальном составе монгольского общества для каждого периода, отмечая постепенное исчезновение определённых старых и появление новых прослоек;
4) для каждой социальной прослойки констатировать количественные и качественные изменения;
5) Проследить изменения в социальном составе и кадровой политике МНРП для каждого периода.
6) обозначить взаимозависимость курса социальных преобразований:
а) от политики Коминтерна и других советских ведомств в Монголии,
б) от внутриполитической борьбы в правительстве и МНРП;
7) выявить взаимосвязь изменений в монгольском обществе и перемен:
а) в международных отношениях и внешней политике СССР,
б) в советском руководстве и курсе BKП (б).

Запрос на полный текст автореферата диссертации присылайте на адрес kulseg@mail.ru

Биология
Ветерин ария
География
Искусствоведение
История
Культурология
Медицина
Педагогика
Политика
Психология
Сельхоз
Социология
Техника
Физ-мат
Филология
Философия
Химия
Экономика
Юриспруденция

Подписаться на новости библиотеки

Пишите нам
X