Библиотека ДИССЕРТАЦИЙ

Главная страница Каталог

Статьи
О сайте
Авторские права
О защите
Для авторов
Новости
Поиск

Федорчук Е.В. Межъязыковая омонимия и паронимия в близкородственных языках.

Введение
Глава 1

ГЛАВА I. МЕЖЪЯЗЫКОВАЯ ОМОНИМИЯ И ЕЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ СТАТУС

Как видно из названия, глава посвящена обзору некоторых вопросов теории - описанию различных принципов изучения омонимии в отечественном языкознании, характеристике формальных и семантических аспектов анализа исследуемой категории слов.

В связи с этим в главе представлен анализ различных точек зрения на категорию межъязыковой омонимии в конрастивной лексикологии, и на базе существующих теоретических воззрений и результатов собственного исследования излагается и обосновывается исходная теоретическая платформа работы.

Прежде всего следует подчеркнуть, что межъязыковые омонимы регулярно сопоставляются с внутриязыковыми, причем внутриязыковые и межъязыковые омонимы рассматриваются как системные категории, образующие определенные формально-семантические оппозиции.

Для целей последующего анализа и описания в главе предпринята попытка установить границы явления межъязыковой омонимии в плане выражения, а также обосновывается необходимость разграничения категорий межъязыковых омонимов и межъязыковых паронимов. Специфика межъязыковых соответствий омонимичного и паронимичного характера (как в ПВ, так и в ПС) выявляется при их сравнении с категориями внутриязыковых омонимов и внутриязыковых паронимов.

§ 1. К теоретическим основам исследования лексической омонимии.

Понятие межъязыковой омонимии в контрастивной лексикологии

1.1.Некоторые общие вопросы теории омонимии

Явление омонимии издавна привлекало внимание лингвистов и философов (см.: Античные теории языка и стиля, 1936, 33; Реформатский, 1967, 64).

Интерес к изучению омонимии, их происхождению и развитию в отдельных языках, в семьях и группах родственных языков, то разгорался, то затухал, но никогда не исчезал полностью (Виноградов, 1960, 3). Это объясняется тем, что явление омонимии многоаспектно и требует всестороннего языкового анализа.

В отечественном языкознании процесс разработки теории омонимии имеет давние традиции и связан с именами таких ученых, как М.В.Ломоносов, Н.И.Греч, Я.К.Грот, Л.А.Булаховский, С.О.Карцевсий, Л.В.Щерба, В.В.Виноградов, А.И.Смирницкий, О.С.Ахманова, Н.М.Шансий, Н.П.Колесников, Ю.С.Маслов, М.И.Фомина, И.С.Тышлер, А.Я.Шайкевич и многих других.

В современной науке о языке общепризнанно, что омонимия – абсолютная универсалия. Наличие омонимов в языке обязательно и закономерно, глубинно обусловлено как физиологически (действием принципа экономии в системе звуковых оболочек слов), так и самой природой языка как системы, в частности – существованием в языке категорий симметрии и асимметрии. Парные категории симметрии и асимметрии признаются ныне атрибутами любых объектов-систем. Языковая система не является исключением.

Симметрия в данном случае понимается как совпадение признаков сопоставляемых объектов, в пределе - как их тождество. Асимметрия – необходимое дополнение симметрии, несовпадение и различие сравниваемых объектов по каким-либо признакам. Вариантность слова, как в плане выражения (ПВ), так и в плане содержания (ПС), как известно, является проявлением асимметричного дуализма языкового знака, сформулированного С.О. Карцевским: “Обозначающее стремится обладать иными функциями, нежели его собственная, обозначаемое стремится, чтобы выразить себя иными средствами, нежели его собственный знак. Именно благодаря этому асимметричному дуализму структуры знака лингвистическая система может эволюционировать” (Карцевский, 1965, ч.2, 85-90).

Одним из первых в отечественном языкознании, кто высказал мысль о закономерности омонимов, был Л.А.Булаховский, который писал, что “омонимы – такие же законные дети языкового творчества, как и все остальные” (Булаховский, 1928, 48). Гораздо позднее Ю.С.Маслов, исследуя проблему подачи омонимов в словарях, отметит, что “именно в широком распространении омонимии и состоит одно из важнейших отличий всякого естественного языка складывающегося стихийно на протяжении веков и тысячелетий от искусственных “семантических систем”, созданных по произволу человека” (Маслов, 1963, 202). И.П.Иванова также указывает на закономерный характер причин, ведущих к образованию омонимов, подчеркивая, что возникновение омонимов “является по существу, случайным результатом определенных закономерностей” (Иванова, 1971). При этом следует добавить, что сами закономерности, с точки зрения социально-коммуникативной, действуют случайным образом, но именно благодаря случайности их действия возникновение омонимов оказывается неизбежным.

Закономерным явлением считают появление омонимов в результате фонетических и/или семантических изменений и Л.В. Малаховский, Н.В. Черемисина (Малаховский, 1990,12; Черемисина – лекции по курсу “Лексикология” 1987-1999). Данное суждение, на наш взгляд, не должно вызывать возражений, так как языковые процессы, действительно происходят стихийно, независимо от воли определенных носителей языка. Результатом этих изменений является фонетическая конвергенция, то есть совпадение слов, прежде различавшихся по звучанию (например, лук ‘растение’ и лук ‘стрелковое оружие’, где о носовое, которое было во втором из этих слов, совпало в древнерусском с у). При этом следует подчеркнуть, что фонетические изменения закономерны в отличие от их результатов и, что “случаен не сам факт фонетических изменений, а сам характер их результатов” (Малаховский, 1990, 120).

Известно, что семантические изменения в языке еще более многочисленны и разнообразны, чем фонетические. В одних случаях в процессе развития языка наблюдается обогащение, усложнение семной структуры слова, а в других – устранение каких-либо сем (Кузнецова, 1985; Черемисина, 1992, 114). Новые значения могут возникать на основе исходного значения (радиация), либо развиваться последовательно одно из другого (катенция). Обычно в истории семантического развития того или иного слова сочетаются оба процесса.

В то же время возможны и исчезновения отдельных значений. При этом устранению могут подвергаться как исходные значения слов, так и производные, как появившиеся в результате радиации, так и возникшие в результате катенции. Следствием выпадения какого-либо звена в семантической структуре слова становится разрыв смысловой связи между другими лексико-семантическими вариантами (ЛСВ) и возникновение слов-омонимов (Новиков 1982; Малаховский, 1990, 13; Черемисина 1992; 2000, 189).[1] Омонимы, возникшие в вследствие распада полисемии, как известно, довольно многочисленны в русском языке; ср.: брань ‘ругань’ и брань ‘война, битва’, долг ‘обязанность’ и долг ‘взятое взаймы’.

Безусловно, омонимизация первоначальных словоупотреблений – процесс, требующий немалого времени. На любом этапе мы встречаем в языке различные омонимы, представляющие к тому же разные стадии развития – омонимы частичные и полные, окончательно сформировавшиеся и находящиеся в процессе становления (Пророкова, 1960, 790). Не случайно категория омонимов связана с фактором времени больше, чем иные лексические категории (см.: Трубачев, 1985).

Конечно, изменения в значении слов определяются не одной, а множеством различных причин – как языкового, так и внеязыкового характера. И этот своеобразный “плюрализм причин” семантического развития слов должен быть осмыслен  в определенных условиях как “плюрализм закономерный” (Будагов, 1963, 21).

Все вышеизложенное еще раз подтверждает тезис о том, что благодаря неизбежности языковых изменений, с одной стороны, и случайному характеру многих их результатов – с другой, появление омонимов в языке оказывается (с точки зрения социально-коммуникативной) всегда закономерным: слова, пусть и совпадающие в ПВ, могут быть необходимыми для общения, для коммуникации. Заимствованное слово, оказавшееся омонимичным по отношению к некоему исконному слову либо иному заимствованному (в более ранний период или из другого языка) становится “равнозвучным” словом-омонимом не случайно: как правило, заимствование подчиняется формам заимствующего языка, а отсюда – его фонетическим законам. Именно ассимиляция уподобляет заимствованное слово исконному.

Таким образом, появление нового слова-омонима из сферы чужого языка (либо иного диалекта, говора) является, с точки зрения социальной, - коммуникативной необходимостью. Что же касается звучания заимствуемого слова, то это звучание лишь случайно может совпасть с “однозвучным” русским словом. Совпасть, как правило, в одной какой-либо форме (словоформе). И совпадение это обусловлено, в свою очередь, действием фонетических законов, а не законов семантических. Здесь теоретически возможно одновременное действие фонетических законов русского языка и фонетических законов ассимиляции иноязычного слова более привычному “обрусевшему” звуковому облику.

Но, как известно, омонимия наблюдается не только среди слов непроизводных, но и среди слов производных. При этом нарушения во внутрисловном плане (имеется в виду многозначное слово) языковой мотивированности отдельных ЛСВ (значений), то есть утрата между отдельными ЛСВ семантической связи, находит обычно выражение во внешнесловном плане. В словообразовании данное явление также находит отражение – в формировании у бывших ЛСВ одного многозначного слова, а ныне – у омонимов, закономерно возникших в результате распада полисемии, - различных семантически не соотносительных гнезд слов. Ср. бумага1 - хлопчатобумажный, бумагопрядение, бумагопрядильный, бумагопрядильня, бумажник (‘работник бумажной фабрики’), бумазея, бумазейный и бумага 2 – бумажка, бумажный, бумажник 2 (для документов и денег), бумагомарание, бумагомаратель, бумагомарка и т.п. (см.: Новиков, 1982, 212).

Признание универсальности омонимии, таким образом, позволило утверждать, что омонимия не может рассматриваться, как это имело место ранее в некоторых работах, как “дефект” или “болезнь” языка, а представляет, по мнению Л.В.Малаховского, одно из и его фундаментальных свойств, “которое должно приниматься во всех теоретических концепциях языкознания, а также при решении различных прикладных задач” (Малаховский,. 1990,15). Однако следует подчеркнуть, что, несмотря на признание омонимии фундаментальным свойством языка, мнения ученых по поводу полезностивредности омонимии весьма неоднозначны.

Разнобой во мнениях представлен в трудах, посвященных проблеме омонимии в индоевропейских языках. Так, по мнению Р.А.Османовой, невозможно передать все “многообразие жизни, мысли” несколькими десятками звуков, поэтому омонимия – “естественный процесс в языке” (Османова, 1962, 59). Данное суждение о необходимости омонимов в языке, их “безвредности”, является характерным для большинства отечественных лингвистов. Например, Л.В. Булаховский, Р.А. Будагов, Ю.С. Маслов, И.С. Тышлер в своих работах, связанных с проблемами омонимии, утверждают, что “язык практически не испытывает никаких неудобств от существования омонимов” (Будагов, 1958, 470), “поскольку омонимы разграничиваются для слушателя контекстом и ситуацией” (Маслов, 1975, 13; см. также Булаховский, 1953, 47; Тышлер, 1975, 88). И на современном этапе некоторые исследователи считают, что омонимия – это “позитивное явление”, способствующее компактности языка, позволяющее экономить единицы плана выражения (ПВ) (Маулер, 1983, 12).

То, что большинство лингвистов оценивают явление омонимии как “безвредное”, можно объяснить тем, что количество омонимов в анализируемых ими языках сравнительно невелико. Поскольку “степень омонимической насыщенности словарного состава в разных языках различна, то и уровень помех, создаваемый омонимией, также различен” (Малаховский, 1990, 26).[2]

Безусловно, омонимия способствует экономичности ПВ, “компактности” языка, но вряд ли можно согласиться с оценкой данного явления как “позитивного”: даже в европейских языках, и в частности русском, омонимия, нарушая “закон знака”, может вызывать затруднения в процессе коммуникации. Как в свое время справедливо заметил А.А.Реформатский, “омонимы во всех случаях – это досадное неразличение того, что должно различаться” (Реформатский, 1967, 89). Подобное мнение высказывает И.Г.Васильева, Л.В.Малаховский, Н.П.Колесников: омонимия стирает формальные различия между знаками с различным содержанием, поэтому она снижает эффективность языка как средства коммуникации (Васильева, 1969, 282; Малаховский, 1990, 24; Колесников, 1995, 7). Известный русист А.Н.Гвоздев утверждал, что “возникновение двусмысленности при омонимичности двух слов – ошибка, довольно часто встречающаяся в речи” (Гвоздев, 1952, 390).

Как видим, развитие омонимии в языках, ее влияние на кодовые свойства языкового знака, часто оценивается с позиции вредностиполезности данного явления для процесса коммуникации.

Подобный подход к омонимии, на наш взгляд, не раскрывает сущности самого явления, приводя некоторых ученых к мысли о том, что омонимы представляют “своеобразный дефект языка” (Гвоздев, 1952, 39).

Вместе с тем возможно и “оправдание” наличия омонимов. Это становится очевидным при учете двух моментов: во-первых, того, что омонимия может “сниматься” конcитуацией (омонимы всегда выводят нас в новую ситуацию как элемент языковой картины мира). С другой стороны, именно эта обращенность омонимов к различным языковым “мирам” определяет возможности и своеобразие их стилистического использования. Ведь нередко в художественной литературе омонимичные слова и полисемы – это способ создания каламбуров. Так, Н.П.Колесников в качестве иллюстрации каламбурного применения омонимов липовый 1 ‘относящийся к липе’ и липовый 2 ‘фальшивый, поддельный’ приводит следующий диалог:

“- Это что за аллея? – полюбопытствовал Алексей Максимович.

-      Липовая, - откликнулся помощник коменданта.

-      А больше у вас ничего липового нет? – спросил я” (см.: Колесников, 1995, 7).

Признавая тот факт, что наличие омонимов (как и полисемов) в ряде случаев может помешать процессу коммуникации, мы считаем, что возникновение омонимов в языках является одним из проявлений их коммуникативной необходимости, связанной с принципом экономии звуковых оболочек. Как следствие недостатка означающих или, иначе, как проявление закона “наименьших усилий” омонимия характеризуется многими авторами. Испанский лексикограф И. Косериу писал о том, что “объединение разных значений в одном речевом отрезке является неизбежным следствием диспропорции, существующей между числом знаков речи и огромным количеством понятий, ищущих выражения в языке” (Косериу, 1958, 70).

Вслед за современными отечественными учеными Р.А. Будаговым, Р.А. Османовой, Н.В. Черемисиной, Н.С. Новиковой, А.П. Критенко, автор исследования полагает, что глубинная причина появления омонимов – принцип экономии в сфере плана выражения языка (Черемисина – лекции по курсу “Лексикология”, 1987-1999). “Звуковые (фонетические) совпадения совершенно различных слов происходят потому, что в любом языке количество звуков сравнительно ограничено, тогда как слов бесконечно много” (Будагов, 1958, 39: см. также Османова, 1962, 59).

Понятие принцип экономии проникло в лингвистику, как известно, из психологии (так называемый принцип наименьших усилий) и отражает одну из внешних сторон составной языковой проблемы.

Экономия способов выражения в разных языках проявляется по-разному. Существуют определенного рода типологические закономерности, кроме закономерности корреляций между количеством фонем, количеством слогов, их структурой, с одной стороны, и моносиллогизмом или полисиллогизмом, с другой. Языки с очень ограниченным количеством фонем (например, фиджи – 21 фонема) или весьма ограниченным, как гавайский (13 фонем, из них 8 согласных и 5 гласных) характеризуются оптимальной структурой слогов. Между фонемами и слогами в языке существует баланс, и этот баланс определяет как фонему, так и слог – в силу определенной, конкретной необходимости (Критенко, 1974,10; Черемисина – курс лекций по лексикологии).

Количество и качество слогов в каждом языке , их взаимодействие (в конечном счете,– сходство артикуляционного аппарата всех народов мира) оказывают, таким образом, влияние на звуковое подобие слов и морфем этого языка.

В связи с вышеизложенным вызывает возражение суждение Л.В.Малаховского о том, что “ни полисемия, ни омонимия не возникает из нехватки означающих и выводить необходимость их в языке из закона “наименьших усилий” нет никаких оснований” (Малаховский, 1990, 20).

Данная точка зрения основывается на том, что уменьшение количества единиц плана выражения сопровождается соответствующим увеличением плана содержания числа означающих, приходящихся на каждую такую единицу. При этом не учитывается тот факт, что основной причиной существования омонимов (и, вероятно, полисемов) в языке является принцип экономии в составе и системе звуковых оболочек слов.

Кроме того, не следует игнорировать то обстоятельство, что в языке главные пути самосохранения состоят в следующем: 1) изменение значений не исключает возможности сохранить форму; 2) изменение формы (например, посредством редупликации, инфиксации, формативов) не мешают сохранить первоначальное значение (Винокур, 1950, 27).

Обратимся к определению и уточнению понятия лексической омонимии. Что же такое омонимы, омонимия как языковое явление?

Несмотря на то, что все исследователи, говоря об омонимии, понимают под омонимами, казалось бы, одно и то же, единого, общепринятого определения омонимов до сих пор нет. В лингвистической литературе приводятся десятки различных определений, общим элементом которых является лишь признание тождества языковых единиц в ПВ и различие их в ПС (см.: Фомина, 1990, 84-89). Под тождеством означающих чаще всего понимают тождество звучания омонимичных пар, “внешней звуковой” формы слов (Смирницкий, 1948, 26), их “звукового строя” (Виноградов, 1960, 7), “внешнее совпадение по звуковой оболочке” (Ахманова, 1957, 104).

Некоторые лингвисты включают в число омонимов только слова, имеющие два формальных признак омонимии – фонетическое и графическое тождество означающих (Шанский, 1964, 41; Арнольд, 1973, 164). Подобная позиция для нас неприемлема, ибо разные в ПС слова могут совпадать либо в звуковом (омофоны) либо в письменном (омографы) варианте, либо по звучанию и написанию (лексические омонимы, омоформы). Мы считаем, что наличия одного из формальных признаков ПВ (при расхождении в семантике) вполне достаточно для признания существования омонимичных отношений между словами.

Существенной особенностью омонимов (как внутриязыковых, так и межъязыковых) является их соотносительный характер. По общему признанию, слово попадает в категорию омонимов лишь в том случае, когда оно соотносится с каким-либо другим словом (омонимичная пара) или словами (омонимичный ряд), имеющими такую же форму, но другое значение.

В ряде работ отечественных и западноевропейских лингвистов термин “омонимия” употребляется в широком значении, как синоним слова омофония (Балли, 1955, 189; Блумфилд, 1968; Смирницкий, 1948, 10-15 и др.). Омонимией в широком смысле слова называют “одинаковое произношение нетождественных одноименных значимых языковых единиц любого характера (одинаковых или разных по происхождению и написанию, совпадающих в произношении во всех или не во всех формах): минимум двух приставок, корней, суффиксов, окончаний, слов или словоформ, фразеологических оборотов, свободных или синтаксически несвободных словосочетаний, предложений. Омонимия, как и паронимия – лишь часть омофонии, то есть всегда одинаково произносимое в языке” (Данилов, 1972, 32).

Как видим, омонимия, понимаемая в широком значении данного термина, может быть самой разнообразной:

-      лексической (лексические омонимы, например: лисичка1 - ‘гриб’- лисичка 2 (уменьш.-ласк. к слову лиса), свет 1 ‘вселенная’ – свет 2 ‘лучистая энергия’);

-      морфологической (ср. омоформы, например: техника  ‘совокупность средств труда ’и техника род. падеж ед. числа от слова техник ‘специалист со средним техническим образованием’);

-      фонетической (омофоны, например: плотплод);

-      графической (омографы, например: виски′ви′ски, стои′тсто′ит);

-      словообразовательной (словообразовательный тип, как известно, определяется производностью/непроизводностью омонимов: мир 1 и мир 2 - непроизводные омонимы, состоящие из одного корня, наметать 1 и наметать 2 – производные омонимы, включающие в свой состав аффиксы);

-      синтаксической (например, редакции (им. падеж мн. числа) отвечают - редакции (дат. падеж ед. числа) отвечают.

В центре нашего внимания будут, главным образом, лексические омонимы как некая псевдосемантическая парадигма слов. Мы ограничиваем применение термина “омонимы” лексемами, семемами (при сопоставлении слов двух языков с разными семантическими объемами). В широком смысле сюда относятся и омоформы, то есть межъязыковые соответствия с совпадением части словоформ.

По определению Л.А.Новикова, в семантике отдельной языковой системы омонимия как лексическая категория – это “семантическое отношение (точнее было бы псевдосемантическое – Е.Ф.) внутренне несвязанных (немотивированных значений, выражаемых формально сходными знаками - лексемами) и различающихся в тексте благодаря разным контекстуальным окружениям” (Новиков, 1982. 209).

Понятия полной или частичной омонимии были охарактеризованы Б.Трнкой в статье “Заметки об омонимии” (1931); это разграничение широко применяется в современной лингвистической литературе. Собственно лексическая омонимическая парадигма может быть полной или неполной. Полные лексические омонимы – это “разные по своей семантической структуре, а иногда по морфологическому составу, но тождественные по звуковому строю во всех формах слова” (Виноградов, 1960, 11). Полнота/неполнота омонимов определяется тем, входят ли они целиком или частично в грамматическую парадигму, то есть, охватывает ли лексическая омонимия все ряды словоформ одного и того же слова. Как известно, для имен существительных полнота парадигмы определяется набором словоформ в категориях числа и падежа; для прилагательных – рода, числа и падежа; для глаголов – способностью адекватного образования инфинитива, личных форм, причастий и деепричастий (всех четырех глагольных форм) при сохранении видового и залогового значения.

К неполным омонимам, например, относятся псевдосемантические системы типа: рак 1 ‘членистоногое’ и рак 2 ‘болезнь’, где второй омоним не обладает формами множественного числа; заставить 1 ‘обставить мебелью’ – заставить 2  ‘принудить’; здесь второй омоним не имеет причастных страдательных форм (см.: Диброва и др., 1995, 85).

Наиболее последовательная, полная и детально разработанная классификация русских омонимов и максимально полная информация о них дана в словаре омонимов русского языка О.С.Ахмановой (в составлении словаря принимала участие Т.А.Ганиева) (Ахманова, 1974; 3-е изд. – 1986). Омонимы в названном словаре определяются как “два (или более слова), состоящие из тождественных фонемных рядов и различающиеся только семантически или грамматически одновременно” (Ахманова, 1986, 4). На основании того, что “слово – это единство лексического и грамматического, вещественного и формального”, О.С.Ахманова выдвигает следующий постулат: “если несовместимым оказывается значения хотя бы в одной морфологической части сравниваемых единиц, их следует считать омонимами” (Ахманова, 1986, 7). Омонимия, таким образом, может быть обусловлена семантической несовместимостью либо основной, либо формальной части (или той и другой). Несомненным достоинством словаря, по нашему мнению, является то, что в нем не только фиксируются традиционно выделяемые группы омонимов, то есть слова исконно разные по значению (случайные) и образованные в результате распада полисемии (закономерные), но и выделены и описаны разнообразные типы омонимов-омоформ.

Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод, что несмотря на разные критерии, которые берутся за основу при классификации омонимов (см. подробный обзор определений омонимии и омонимов: Фомина, 1990, 84 – 89; Малаховский, 1990), существует традиционный взгляд на омонимию, позволяющий выявить общие черты в классификациях: омонимия как явление понимается достаточно широко. Большинство ученых придерживаются уже ставшей традиционной классификации, в которой все омонимы делятся на четыре типа: лексические омонимы, фонетические омонимы (омофоны), графические (омографы), лексико-грамматические (омоформы).

По аналогии с выделением в рамках одного языка лексических омонимов, омофонов, омографов, можно говорить о подобных разновидностях межъязыковых соответствий омонимичного характера.

Многочисленные толкования омонимов, разнообразие их классификаций “красноречивее, чем что-либо другое свидетельствует о том, что ищущие не располагают строгими определениями соответствующих лингвистических понятий” (Апресян, 1974, 1984).

Принимая для данного исследования широкое истолкование понятия омонимии как “звукового совпадения разных языковых единиц, которые семантически не связаны друг с другом” (Шмелев, ЭРЯ, 177), мы отчетливо осознаем, что такое определение есть лишь “рабочее” и предполагает ряд уточнений, которые будут раскрыты в дальнейшем изложении. В свете сказанного весьма справедливым представляется высказывание О.Н.Трубачева о том, что “об омонимии слов писали много и говорили много, но было бы ошибкой думать, что о ней сказано все” (Трубачев, 1985, 13). В частности, до сих пор нет четкого определения омонимии межъязыковой.

 

1.2. О понятии межъязыковой омонимии в контрастивной лексикологии

Выше говорилось об омонимии внутриязыковой, но и слова двух различных языков, имеющие тождественный либо сходный внешний (звуковой и/или графический) облик, но разное значение, с давних пор привлекали внимание лингвистов.

Еще в 1788 году в Зальцбурге вышел лексикографический очерк А. Портитора, касающийся межъязыковых лексических соответствий омонимичного характера во французском и немецком языках. С различной степенью полноты данная категория слов исследовалась и позднее, в ХХ веке, такими европейскими учеными, как Ш.Биго (1845 г.), Л.Граньже (1864 г.), Г.Дюбре (1894 г.) и другими.

Несмотря на то, что сопоставительный метод определяется как синхроничный, при сопоставлении родственных или близкородственных языков часто бывает недостаточным рассмотрения синхронного состояния двух языков. Это понимали уже первые исследователи, начинавшие применять названный метод. Так, в середине ХIХ века польский лексикограф С.Б.Линде трудился над оставшимся в рукописи сравнительным словарем русского и польского языков, отбирая для него созвучные слова двух языков с одинаковым или разными смысловыми значениями. “Устанавливая смысловое сходство и различие этих слов, семантические сдвиги”, автор обращался к фактам истории двух языков (Стрекалова, 1970, 103). Однако определения данной категории слов С.Б.Линде не дал.

С именем И.Котляревского связано начало украинской лексикографии. К своей “Энеиде” писатель составил “Словарь малороссийских слов”. Это, по сути, один из первых русско-украинских дифференциальных словарей, который в издании 1809 г. содержит около тысячи украинских слов с их переводом на русский язык. При этом И.Котляревский обратил особое внимание на формально сходные слова, различающиеся в русском и украинском языках значениями: укр. старцi - ‘нищие’, укр. укроп - ‘теплая вода’, укр. баня ‘купол, глава на церкви’, укр. дитина - ‘ребенок’, укр. гной - ‘навоз’ и другие.

В словаре приводятся не только тождественные или сходные в ПВ и полностью различные в ПС, но и омонимичные значения многозначных слов (ЛСВ): укр. стих – ЛСВ (1)‘стих’ и ЛСВ (2) ‘урок’, товар – ЛСВ (1) ‘товар’, ЛСВ (2) ‘скот’ и другие.

Хотя словарь И.Котляревского имел чисто практическое назначение – пояснить читателю непонятные или малопонятные слова и выражения в тексте “Энеиды” – и не лишен недочетов (в словах не проставлено ударение, в некоторых из них не исправлены типографские ошибки, не различаются слова-омонимы и отдельные значения полисемичных слов), словарь этот является первым двуязычным дифференциальным словарем, который стал одним из лексикографических источников для последующих украинско-русских словарей (Кочерган, 1988, 40 – 43).

По-настоящему системное и широкое изучение подобных межъязыковых соответствий началось с 1928 года, с работы М.Кесслера и Ж.Дерконьи на материале французско-английских и англо-французских параллелей. Ими же был введен термин - “faux amis du traducteur” (“ложные друзья переводчика”) - ныне стандартный, общеупотребительный и выделены два типа “ложных друзей переводчика”: 1) “полностью ложные” со сходной орфографией и расходящейся семантикой и 2) “частично ложные” со сходной орфографией и в основном с общей семантикой (Koessler, , 1928). Это последнее замечание об общности семантики принципиально значимо для нашего последующего анализа.

Составной термин “ложные друзья переводчика” используют в своих работах, преимущественно связанных с проблемами перевода, и славянские лингвисты. В СССР в свое время были изданы дифференциальные словари, которые вслед за М.Кесслером и Ж.Дерконьи стали наименоваться словарями “ложных друзей переводчика” (см.: Акуленко 1969; Готлиб 1972; Муравьев 1969).

Подчеркивая различия между понятиями “ложные друзья переводчика” и “межъязыковая омонимия”, В.В.Акуленко отмечает, что “значительное место среди “ложных друзей переводчика” занимают случаи межъязыковой омонимии и паронимии”.

Принято считать, что понятие “ложных друзей переводчика” значительно шире, чем “межъязыковые омонимы” и “межъязыковые паронимы”: оно включает в свой состав все лексические единицы, которые могут вызвать неправильные ассоциации – межъязыковые омонимы, межъязыковые паронимы, этимологические дублеты и др. Таково мнение ряда исследователей (см.: Акуленко, 1969, 380; Коваль-Костинская, 1984, 118–119; Кочерган, 1990, 104 и др.).

Однако некоторые лингвисты употребляют оба термина, не разграничивая их семантически. Так, Р.А.Будагов, назвав свою статью “Ложные друзья переводчика” в соответствии с названиями словарей, данные которых анализирует, в то же время отмечает: “Ложными друзьями переводчика” обычно именуются межъязыковые омонимы – слова, имеющие при одинаковом звучании разные значения” (Будагов, 1974, 141).

Й.Влчек также считает, что наименование “ложные друзья переводчика” не являются термином, а “образным выражением для наименования межъязыковых омонимов” (Влчек, 1975, 33). Подобную точку зрения вслед за Р.А.Будаговым и Й.Влчеком высказывает А.Шидловский: “Ложными друзьями переводчика” в лингвистике называют межъязыковые омонимы – слова, имеющие при одинаковом или близком произношении разные значения” (Шидловский, 1978, 47).

Однако, на наш взгляд, называть межъязыковые омонимы термином “ложные друзья переводчика”, состоящим из метафорической перифразы, было бы неверно: такое наименование не отражает фундаментальной симметрично-асимметричной стороны явления, так как омонимия – это проявление симметрии формы при асимметрии содержания. Определение “ложные друзья переводчика”, приемлемое в теории перевода, совершенно не отображает лингвистического аспекта проблемы: видимо, поэтому в монографических исследованиях, посвященных проблеме межъязыковой омонимии, для подобных слов (сходных по звучанию, но различающихся по значению) разных языков, используются другие термины.

Межъязыковая омонимия (в широком понимании) охватывает все то, что в рамках однопорядковых языковых уровней формально идентично, а семантически различно в контактирующих языках. Однако, по признанию многих исследователей, основная (и важнейшая) часть межъязыковой омонимии отмечается на лексическом уровне – в категории межъязыковых лексических омонимов (Супрун, 1958, 36–38; Будагов, 1974, 141–146; Селиванов, 1976, 118; Опельбаум. 1979, 58 и мн. др.).

Возможны два способа объяснения причин появления межъязыковых омонимов: случайные совпадения звучаний, в языках, практически не контактирующих, и совпадения неслучайные, обусловленные последующими изменениями в семантике генетически родственных однокорневых слов (Новикова- рукопись монографии, 1999).

Р.А.Будагов, отмечая специфичность категории межъязыковых омонимов в близкородственных языках, писал: “Одно дело, когда идет речь о несовпадении между неродственными языками (речь идет о семантических несовпадениях формально сходной лексики –Е. Ф.), другое – между языками родственными, в свою очередь, в близкородственных языках создается иная ситуация, чем с родством более отдаленным” (Будагов, 1974, 142). Эта “иная ситуация” связана с тем, что большая часть межъязыковых омонимов и паронимов в таких языках возникают в результате распада полисемии либо как следствие расширения/ сужения значений слов, восходящих к одному этимону.

Естественно, что между родственными языками и тем более близкородственными языками удельный вес подобных соответствий гораздо выше, чем в языках с родством более отдаленным. По некоторым данным, между русским и чешским языками лексические псевдоэквиваленты составляют до 6% (см. Влчек 1975), а вот между русским и литовским – только 1% (Гудавичус, 1989, 362). Более того, между словами родственных языков могут возникать целые ряды межъязыковых омонимов или межъязыковых паронимов как следствие неодинакового развития значений общих по происхождению слов (ср.: русск., укр. булка ‘хлеб, обычно белый’ – болг. булка ‘невеста’; русск. злодей ‘тот, кто совершает преступление’ укр. злодiй, польск. zlodziej ‘вор’).

Исходя из этого, можно говорить, что различия в семантике формально близких межъязыковых эквивалентов родственных (или близкородственных) языков – это проявление асимметричных отношений в их лексико-семантических системах (Филиппец, 1978, 392; Опельбаум, 1979, 51).

Данное суждение основывается на том, что большинство формально сходных межъязыковых соответствий составляют однокорневые генетически родственные слова, но впоследствии характеризуемые полным либо частичным расхождением в семантике. По мнению Е.В.Опельбаум, определенная часть лексем близкородственных языков перестроила свою семантическую структуру не просто вследствие обычного развития значений, а под влиянием слов других языков. Тут мы сталкиваемся с явлением двуязычия. Например, с тенденцией билингвов избегать асимметрии между ПВ и ПС в языках, которыми владеют. “Именно семантической интерференцией довольно часто объясняются отличия в семантической структуре слов близкородственных языков, унаследованных из эпохи языковой общности”, - считает исследователь (Опельбаум, 1979, 51).

Конечно, интерференция – это не единственная причина смысловой смены и дифференциации семантической структуры слова. Язык в своем развитии чутко реагирует на мельчайшие изменения, которые происходят при познании человеком материального и духовного мира, и сразу фиксирует их в словарном составе. А так как эти смены тесно связаны с процессом человеческого мышления, в котором важную роль играют анализ и синтез, а также разнообразные ассоциации, то в разных языках возникают неодинаковые связи и отношения в членении семантического континуума. Иначе и быть не может, так как невозможно, чтобы в различных местах те или иные ассоциации, возникающие у людей в различных местах и языках (даже близкородственных), были бы абсолютно одинаковыми. Поэтому проблема неравномерности семантического развития этимологически тождественных слов, их омонимичное противопоставление в родственных языках принадлежит к интереснейшим областям сравнительной семасиологии.

Именно этот аспект, по словам Н.И.Толстого, вызывает особый теоретико-лингвистический и специальный славистический интерес. Сам по себе он не нов, так как вся “классическая” семасиология “обращена к рассмотрению изменения значений отдельного слова (или группы слов), смены семем, соотнесенных с одной и той же лексемой” (Толстой, 1997, 14). Проблеме типологии межъязыковых лексических соответствий в родственных языках в последнее время посвящается немало работ. Однако следует отметить, что большинство исследователей, занимающихся проблемой межъязыковой омонимии в славянских языках, хотя и используют термин “межъязыковые омонимы” (Реформатский, 1952, 12 - 22; Супрун, 1958, 36 – 38; Язич, 1971, 337 – 382; Мокиенко, 1975, 144 346; Аксенова, 1978, 192 – 198; Ровдо, 1980; Грабчиков, 1980; Миронюк, 1982, 48 – 50; Шуба, 1982, 106 – 131; Русановский, 1980, 42; Заславская , 1985; Влчек, 1975 и другие), толкуют этот термин по-разному.

Украинский писатель и блестящий переводчик с многих славянских языков М.Ф.Рыльский был одним из первых в новейшее время, кто обратил внимание на явление межъязыковой омонимии и призывал ученых к ее научному осмыслению. Подчеркивая условность термина “межъязыковые омонимы”, М.Ф.Рыльский называет межъязыковыми омонимами слова, “которые одинаково или подобно звучат в двух или нескольких языках, но имеют неодинаковое, иногда противоположное значение” (Рыльский, 1959, 163 - 164). В качестве иллюстрации М.Ф.Рыльский приводит убедительные примеры подобных слов типа: русск. рожа ‘морда’ – укр. рожа ‘роза или мальва’; польск. won ‘запах’ и русск. вонь ‘смрад’; русск. мешкать‘промедлять’ и укр. мешкати ‘проживать’; словац. malomocny ‘прокаженный’ и русск. маломощный ‘небольшой силы’ (Там же).

В дальнейшем термин “межъязыковые омонимы” получил широкое распространение в лингвистической литературе. Однако анализ имеющихся точек зрения на явление омонимии показал, что до сих пор нет единого общепринятого определения понятия “межъязыковые омонимы”. Мнения исследователей расходятся как по поводу плана выражения, так и по поводу плана содержания межъязыковых соответствий омонимичного характера.

Если возможность относительного формального тождества межъязыковых омонимов признается большинством ученых (см. подробнее об этом § 2), то степень семантического расхождения определяется различно.

Как видно из предыдущего изложения, своеобразие межъязыковых омонимов в сравнении с внутриязыковыми – в их возможной генетической общности, следы которой сохраняются в тех или иных элементах и поныне. Это относится, разумеется, лишь к межъязыковым омонимам, восходящих к одному этимону.

В то же время влияние концепции внутриязыковых омонимов весьма велико. И, видимо, только поэтому К.И.Ходова, В.М.Русановский, В.Н.Манакин к межъязыковым омонимичным парам относят только слова с “глубокой разницей в значениях” (Ходова,1960, 45). “Межъязыковые омонимы – это крайний случай развития значений общих по происхождению слов” (Русанiвський, 1980, 43), “при котором их прежняя связь становится окончательно утраченной” (Ходова, 1960, 45). Особняком стоят омонимичные слова разного происхождения, совпавшие в результате фонетического сближения. Разделяет данную точку зрения и В.Н.Манакин, определяя межъязыковые омонимы как “слова генетически родственные или заимствованные (интернационализмы), близкие или совпадающие по форме, но не связанные друг с другом по значению” (Манакин, 1994, 171).

При таком подходе из числа межъязыковых омонимов исключаются слова двух языков, обладающих хотя бы одним общим компонентом. Данная позиция объясняется тем, что исследователи при анализе межъязыковых омонимов опираются на определение внутриязыковых омонимов как одинаково звучащих слов, у которых нет общих семантических признаков.

Отвергают термин “межъязыковые омонимы” для наименования слов близкородственных языков с частичным совпадением семантической структуры и авторы монографии “Функционирование русского языка в близкородственном окружении”. Они считают, что “сходные по звучанию и различные по значению многозначные слова в русском, украинском и белорусском” не являются межъязыковыми омонимами (как их иногда называют в научной и учебной литературе), так как они “находятся между собой в определенных семантических связях”. “Отдельные значения в каждом из языков, то сближаются, то расходятся между собой, что свидетельствует о генетически общем источнике и дальнейших процессах интеграции, которым подверглись близкородственные восточнославянские языки в своем историческом развитии” (Функционирование русского языка в близкородственном окружении, 1981, 75). Ср. также высказывание Н.И.Толстого, который, анализируя проблему “разности семантического объема” при сопоставительном изучении лексических единиц и языковых систем, отмечает: “Значительный семантический объем слова, определяемый как “полисемантичность”, выдается часто, при подходе к нему с мерилом другого языка, за омонимичность, что в принципе неверно, так как омонимичность означает исключительно полную несовместимость признаков разных семем, выраженных одной лексемой” (Толстой, 1997, 21; выделено нами).

Однако, судя по нашему материалу, межъязыковые абсолютные омонимы, то есть межъязыковые лексические пары, значения которых в современных близкородственных языках не имеют ничего общего, составляют незначительное количество.

Различия в семантике в таких случаях могут быть обусловлены случайным совпадением по форме слов двух языков (с точки зрения синхронного анализа). Например, русск. ро′жа1 [прост. ‘лицо’, ‘безобразное уродливое лицо’] в русском языке известно с ХVII века и этимологически связано с род, рожать, родить (о.–с*rodja) (Черных, 1999, 2, 119) омонимично укр. ро′жа со значением [‘роза’ (или мальва)’] (ср. в словаре И. Срезневского рожа ‘роза’, рожевый ‘розовый’; Срезневский, 3, 140), заимствованного из западноевропейских стран (ср. нем. roze ‘роза’, ‘рожа (болезнь)’; Черных, 2, 119).

Однако, как уже отмечалось, большинство сходных в ПВ лексем близкородственных языков восходят к одному этимону и “даже разойдясь до уровня омонимического противопоставления, сохраняют реликтовые общие семы” – чаще всего периферийного или фоново–культурного характера” (Новикова, рукопись). В этом, на наш взгляд, и заключается основное отличие закономерных омонимов от случайных.

Так, например, русск. наглый [‘ крайне дерзкий, нахальный, бесстыдный’ (укр. нахабний, зухвалий) Вы говорили со мной, как непоправимый, наглый развратник - А.Островский (МАС)] и укр. многозначное наглий, имеющее три значения [1) ‘внезапный, неожиданный, непредвиденный’ Наглий вiтер збив з чола iх непокiрне , звихрене волосся (М .Бажан); 2) разг. ‘быстрый, стремительный’ На двухсотому кiлометрi чимале з’єднання подiльских i бессарабських …наглим ударом захопили станцiю (Ю. Смолич); 3) обл. ‘неотложный, спешный, требующий быстрого исполнения’ Я не вечеряю. А ще до того роботу наглу маю - Л. Українкa (СМО, 214 – 215)].

Слово наглый в древнерусском языке имело синонимические связи со словом напрасный со значениями ‘неожиданный’, ‘внезапный’. В ХIII веке фиксируется третий синоним внезапный. В русском языке к ХVIII веку из трех синонимов напрасный, наглый, внезапный это значение сохранило только третье слово. Прилагательное напрасный утверждается в значении ‘ бесполезный’, ‘ ненужный’, а наглый - ‘вспыльчивый’, ‘склонный к гневу’, ‘нахальный’. В украинском языке наглий сохраняет свое старое значение ‘внезапный’ (раптовий), вытесняя синоним напрасный. Производное от этого прилагательного наречие нагле в значении ‘нагло’, ‘внезапно’, ‘неожиданно’ встречается в украинской грамоте ХV века (см.: Русанiвський, 1980, 43). В современном русском языке слово наглый в значении ‘внезапный’ сохранилось только во фразеологизме наглая смерть (укр. нагла смерть): Пантелей только вздыхал, жаловался на ноги то и дело заводил речь о наглой смерти (А. Чехов). В результате десемантизации (исчезновения семы ‘внезапный’) и появления новой сопутствующей семы ‘вспыльчивый’, ‘нахальный’ (значение ‘дерзко нахальный’ развилось на русской почве: в других славянских языках данное слово употребляется в значениях ‘спешный’, ‘стремительный’, ‘внезапный’, а болг. нагъл ‘наглый’ из русского; Черных, 1, 556) русская лексема стала омонимичной по отношению к украинской лексеме, сохранившей старое значение. Кроме того, производные этих лексических единиц сохраняют омонимию производящих: русск. наглость - ‘нахальство’, ‘бесстыдство’, ‘дерзость’ и укр. наглiсть - ‘внезапность’, русск. нагло ‘нахально’ и укр. нагле ‘внезапно’.

Как видим, несмотря на семантические различия этимологически тождественных слов, между ними сохраняется некая смысловая общность (сема ‘неожиданность’ в качестве вероятностной присутствует в семантической структуре русского слова наглый, так как подобное поведение воспринимается как выходящее за рамки общепринятого и, следовательно, неожиданное для окружающих). Поэтому вполне вероятен механический перенос значений слова родного языка и в подобных случаях, когда  тождественные /сходные в ПВ лексемы сохраняют некую общность в смысловой структуре слова [4].

Все вышесказанное еще раз подтверждает то, что возникновение лексических межъязыковых омонимов в близкородственных языках обусловлено своеобразием внешне сходной лексики, поскольку исторически межъязыковая омонимия “в родственных и особенно близкородственных языках основывается на родственных словах, восходящих к общим прототипам в языке–основе” (Акуленко, 1969, 373).

В нашей работе мы будем исходить из того, что потенциально межъязыковые омонимы характерны для любых пар (или групп языков мира), но “наиболее широко представлено их реальное речевое существование в языках, имеющих генетическое родство и близость систем, при необходимом условии их активного контактирования” (Ровдо, 1980, 22).

Обычно в этимологически тождественных словах близкородственных языков развивается неодинаковое количество значений, так как "слово, возникающее из одного источника, но попадающие в разные родственные языки, часто сохраняют общие контуры смыслового движения во всех или многих из этих языков", но вместе с тем "семантические изменения одного и того же слова в разных языках могут быть неравномерными" (Будагов, 1963, 226).

При этом как особая разновидность межъязыковых омонимичных пар выделяются лексемы двух (или более ) языков, совпадающие в значениях, но различающиеся их оттенками (Готлиб, 1972, 437 - 438; Будагов, 1974, 142 – 145; Власова, 1975, 42; Ровдо, 1980, 6; Гросбарт, 1983, 452 – 453; Заславская, 1985; Кочерган, 1990, 104; и другие).

Данная точка зрения впервые была высказана белорусским ученым А.Е.Супруном еще в 1958 году. А.Е.Супрун, анализируя типы лексических омонимов на славянском языковом материале, отмечает, что наряду с лексическими омонимами, являющимися фактом одной языковой системы, существуют межъязыковые омонимы. Ученый допускает, что в случаях межъязыковой омонимии различия в значениях слов могут быть полными или частичными (межъязыковые омонимы могут сохранять общее основное значение при различных оттенках в сопоставляемых словах). По мнению исследователя, различие может касаться только эмоционально-экспрессивной или функционально-стилистической окраски слов. В плане выражения (ПВ) межъязыковые омонимы также могут совпадать полностью или иметь некоторые различия. Причиной появления подобных межъязыковых соответствий может быть: разное развитие первоначально общего значения, параллельные новообразования, либо различное осмысление заимствованных слов. Исследователь подчеркивает, что ставить знак равенства между явлениями внутриязыковой и межъязыковой омонимии нельзя, однако подробно на их различиях не останавливается (Супрун, 1958, 36-38).

Из сказанного очевидно, что возникновению межъязыковых соответствий омонимичного характера содействуют многие лингвистические и экстралингвистические факторы: фонетическая конвергенция, семантическая дивергенция, словообразовательные процессы. Одним из экстралингвистических факторов называют социальный – языковые контакты. При таком условии пары двух языков, вступают в системные отношения, присущие омонимии, и, образуя формально-семантические оппозиции, “приобретают все конституирующие признаки слов-омонимов” (Шуба, 1975, 29).

Исходя из того, что многозначные слова родственных языков, как правило, редко противопоставлены друг другу в полном семантическом объеме, но отдельные семемы (ЛСВ) часто образуют омонимические пары, мы считаем, что здесь, в известном смысле, может идти речь об “омонимии части семем” (Селиванов, 1976, 120) слов двух языков (ср. также: “большинство слов в каждом языке являются многозначными. В омонимичные отношения в этом случае вступают только отдельные значения этих слов” (Миронюк, 1982, 42).

Для наименования подобных лексем двух близкородственных языков некоторые лингвисты используют термин “относительные межъязыковые омонимы” (Ровдо, 1980, 6; Заславская, 1985, 22; Кочерган, 1990, 106). Отмечая некоторую условность термина “межъязыковые относительные омонимы”, исследователи выдвигают следующие критерии предпочтения данного определения: 1) слова совпадают по форме (существующие различия сводятся к закономерным соответствиям); 2) это разные языковые единицы по признаку принадлежности к двум системам; 3) они могут быть источником интерференции, то есть источником появления ошибок в устной речи билингва и в практике перевода.

При всей условности термина “межъязыковые омонимы” (хотя бы потому, что семантические структуры сравниваемых слов частично совпадают либо различаются лишь оттенками значений), такое наименование представляется более оправданным, чем использование терминов “межъязыковые относительные синонимы” или “межъязыковые полисемы” в ряде работ сопоставительного плана. Так, В.В.Акуленко, рассматривая данную категорию слов на материале русского и английского языков, называет их межъязыковыми относительными синонимами [5]. По мнению исследователя, “роль межъязыковых синонимов играют слова обоих языков, полностью или частично совпадающие по значению (и, соответственно, являющиеся эквивалентными при переводе)” (Акуленко, 1969, 372).

Вместе с тем для сопоставления смыслов важны и коннотативные элементы значения. При разности коннотатов невозможна замена одного слова другим. А “невозможность замены слова тем же по форме, но иным по значению словом свидетельствует о том, что мы не можем говорить о полной тождественности слов” (Ровдо, 1980, 4).

Например, сравним сходные по звучанию русский глагол обдурить и украинский обдурти, восходящие к древнерусскому дурый (в нашей терминологии – межъязыковые паронимы). В украинском языке слово обдурити общеупотребительно и не имеет стилистических ограничений и эмоционально–экспрессивной окраски, хотя и тяготеет к разговорной речи:

- Ну, ти хоч i старий, а обдурити нас не обдуриш, - сказав плечистий (Г.Тютюнник).

В русском языке употребление глагола обдурить ограничено просторечием и выражает отрицательную оценку:

Бывают из  них / глухарей / такие прохвосты, что стрельца обдуривают (А.Куприн).

Аналогичные экспрессивно–стилистические различия имеют в украинском и русском языках однокорневые слова дурить, дуреть, задурить //дурити, дурiти, задурити. В русском языке они локализованы по сфере употребления и выражают, как правило, отрицательную оценку (см.: Проблемы сопоставительной стилистики, 1981, 63).

Учет коннотативных и функционально-стилистических компонентов весьма важен и в связи с исследованием национальной специфики слов, и с точки зрения перевода, поскольку они вносят дополнительные смыслы по отношению к денотации, но об этом речь пойдет в главе третьей.

Некорректным представляется использование термина “межъязыковые синонимы” по отношению к словам двух языков, совпадающим в ПВ и ПС, но отличающихся коннотацией [6]. Подобные межъязыковые соответствия не могут быть взаиморелевантными и должны восприниматься как показатели специфичности лексем двух близкородственных языков.

Хотя термин “межъязыковая (двуязычная) полисемия” иногда встречается в лингвистической литературе (Финкель, 1962, 19; Гольцекер, 1971, 129 – 136; Затовканюк 1979, 76; Борисенко, 1990, 5; Манакин, 1998, 66–67), однако  невозможно, на наш взгляд, говорить и о существовании межъязыкового полисема: признание такой категории привело бы к утверждению о том, что значение одного и того же слова реализуется одинаково в разных языках.

Безусловно, трудно найти термин, который бы охватил одновременно явление межъязыковой омонимии разных видов (омографы, омофоны, омоформы), паронимии, парасемии, стилистические и другие расхождения. А.Е.Михневич, собравший подобные примеры  в белорусском и русском языках назвал их паралексами (от греч. para – при , lexis – слово), С.А.Горская парасемантами (от греч. para – при, возле, semantikos – значение; Горская, 1990, 6).

Заметим также, что перечисленные термины не исчерпывают полного их списка. Некоторые лингвисты предлагают межъязыковые соответствия, совпадающие в ПВ и различные в разной степени в ПС квалифицировать как ложные эквиваленты (Андреев, 1962, 133- 147; Федоров, 1968, 167 – 169), “ложные друзья переводчика” (Шахрай, 1955, 107 –111; Гальперин, 1970, 129- 136; Будагов, 1974, 141-146), обманчивые языковые сходства (Гросбарт, 1983, 452 –453), слова – аналоги (Вилюман, 1978, 71 –74), псевдоинтернационализмы  (Коломиец, 1976, 10), апроксиматы (Симеонова, 1981; Карпачева 1985; Чангарова, 1992, 4), ложные лексические параллели  (Дубичинский, 1993, 71), гетеронимы (Конецкая, 1968, 25; Селиванов, 1976, 118).

В.В.Дубичинский, во избежание разночтений и неточностей, рекомендует лингвистам и переводчикам объединить известные термины “интернациональная лексика”, “ложные друзья переводчика”, “межъязыковые омонимы” и другие в одну терминологическую систему. “Лексемы, совпадающие в плане выражения и сходные – несходные в плане содержания”, предлагает назвать обобщающим термином  “лексические параллели” (Дубичинский, 1993, 71).

Однако понятие “лексические параллели” по своему содержанию значительно шире понятия межъязыковой омонимии и не отображает, на наш взгляд, природы называемого явления. Кроме того, термин “лексические параллели” использовался в других работах в более узком значении. Так, Е.В. Опельбаум лексическими параллелями называет лексемы родственных языков, “которые пребывают в определенных генетических отношениях в плане выражения и в плане содержания” (Опельбаум, 1979, 54). Из этого следует, что термином “параллель” при сопоставлении лексики генетически связанных языков обозначаются лексические единицы, унаследованные сравниваемыми языками из языка–основы (так называемые когнаты) или возникшие в результате заимствования, без учета степени различий в ПВ и ПС (например, нем . bauen ‘строить’ и укр. будувати с тем же значением, заимствованное через польский язык из средневерх.нем. buden, классифицируется как лексические параллели). Омонимы же, как известно характеризуются по четырем признакам: это два слова в ПВ (тождество звучания и /или написания) и два разных слова в ПС (различие лексических и грамматических значений).

Множество терминов, предлагаемых исследователями для наименования межъязыковых соответствий омонимичного характера, свидетельствуют о сложности данного явления, о необходимости использования таких лингвистических методов, которые позволили бы избежать неоднозначности в интерпретации категории межъязыковой омонимии.

Значительную часть ответов на "трудные вопросы" при анализе формально сходной лексики близкородственных языков могут дать, на наш взгляд, наблюдения над переходными явлениями, "характеризующиеся синкретизмом свойств", то есть совмещением (синтезом) в одном факте языка и речи дифференциальных признаков разных категорий (см.: Бабайцева, 2000, 4).

Теория переходности, предложенная В.В.Бабайцевой для описания морфологических категорий и структурно-семантических типов предложений в русском языке, широко используется в настоящее время при анализе различных языковых явлений, ибо "отбрасывать переходные явления при создании классификаций нельзя" (Бабайцева, 2000, 5). Последнее замечание представляется весьма важным и для контрастивного описания фрагментов лексико-семантических систем родственных и близкородственных языков.

Как показали наши наблюдения, наличие периферийных областей в сфере межъязыковой омонимии может быть обусловлено: 1) степенью сходства плана выражения и 2) степенью различий плана содержания.

Судя по результатам исследования, центром межъязыковой омонимии следует считать лексические единицы двух языков, совпадающие во всех формах (либо в большинстве форм) в плане выражения и различные в плане содержания (так называемые абсолютные межъязыковые омонимы).

Таковыми являются, например, наречия: русск. дурно - ‘плохо, скверно’ и укр. дурно: 1) разг. ‘даром, без оплаты’, 2) ‘напрасно, зря’, ‘безнаказано’.

Если для ядра характерна максимальная концентрация признаков омонимии (симметрия формы при асимметрии содержания), то для периферии - неполный набор признаков, характеризующих центр.

В зоне ближней периферии окажутся межъязыковые соответствия, совпадающие в большей части словоформ и различные по семантике. Таковы, например, русск. луна - ‘небесное светило, естественный спутник Земли’ и укр. луна ‘эхо’, ‘отзвук’.

Ср. парадигму склонения данных существительных в украинском и русском языках:

 

 

Русск. луна

Укр. луна

Ед.ч.

Ед.ч.

Им. п.

лун – а

лун – а

Р.п.

лун – ы

лун – и

Д.п.

лун – е

лун - i

В.п.

лун – у

лун - у

Тв.п.

лун – ой

лун - ою

П.п.

лун – е

лунi

 

В зоне дальней периферии наблюдаются межъязыковые соответствия, совпадающие в большинстве словоформ и имеющие частичное семантическое сходство. Следовательно, сюда войдут моно-полисемичные либо полисемичные лексемы двух языков, для которых характерно, с одной стороны – семантическое тождество (совпадающие ЛСВ), а с другой – семантическая омонимия (несовпадающие ЛСВ).

Например, русское слово чад и украинское чад имеют семантически эквивалентные ЛСВ: 1)‘удушливый дым от недогоревшего угля, от горящего жира’; 2) перен. ‘то, что дурманит сознание, разум; нездоровая обстановка’. Помимо названных значений в семантическую структуру украинского слова входит ЛСВ (3) ‘исходящий от растений одуряющий запах’, являющийся омонимом по отношению к значениям русского слова чад (ср. значение русского слова дурман).

В зону крайней периферии войдут лексические единицы сопоставляемых языков, имеющие формальное сходство и отличающиеся оттенками значений. Сравним русское стилистически окрашенное слово око ‘глаз’ и украинскую немаркированную лексему око  - ‘глаз’.

Как видим, в свете теории переходности становятся ясными многие дискуссионные вопросы. В плане выражения межъязыковые омонимы (в зонах удаленных от ядра) могут сближаться с межъязыковыми паронимами, а в плане содержания – семантически эквивалентными синонимами.

Таким образом, явление межъязыковой омонимии мы будем характеризовать далее и в формальном (фонетическом и графическом) аспекте (совпадении/несовпадении), и в аспекте семантическом, то есть и в сфере означающего (ПВ), и в сфере означаемого (ПС) с учетом переходных явлений. В качестве исходного в работе принимается такое определение: межъязыковые омонимы – это слова двух (или более) контактирующих языков, совпадающие по звуковой и/или графической форме, различающиеся (в разной степени) по значению. Именно сохранением той или иной степени семантической связи отличаются межъязыковые омонимы, восходящие к одному этимону от омонимов внутриязыковых.

Мы будем исходить из широкого понимания омонимии. Поскольку речь идет о двух языковых системах, то термин используется в определенной степени условно, что никак не противоречит собственно научному подходу, который всегда предвидит наличие переходных моментов и отсутствие жестких границ между языковыми явлениями – не только в сфере одного языка, но и в сфере разных языковых систем.

Итак, подведем некоторые итоги. Несмотря на довольно длительную историю изучения явления межъязыковой омонимии, ее лингвистический статус до сих пор не определен. Мало того, суждения ученых колеблются весьма значительно – от признания межъязыковой омонимии отдельной универсальной категорией межъязыкового характера до полного отрицания межъязыковой омонимии как таковой.

Признавая некоторую условность термина “межъязыковая омонимия”, считаем возможным его использование по ряду вышеназванных нами причин. Кроме того, нельзя игнорировать сложившуюся в восточнославянском языкознании традицию называть эту категорию слов межъязыковыми омонимами (термин “межъязыковые омонимы” употребляют М.Ф.Рыльский, А.А.Реформатский, А.Е.Супрун, В.М.Мокиенко, П.П.Шуба, И.С.Ровдо, Н.В.Заславская, М.П.Кочерган и др.).

Завершая общую характеристику межъязыковой омонимии, следует отметить необходимость ее отграничения не только от омонимии внутриязыковой, но и от межъязыковой паронимии.

Но прежде всего рассмотрим более детализовано черты сходства и различия внутриязыковой омонимии и межъязыковой омонимии по формальному и содержательному признакам.



[1] Возможно, понятие “разрыв семантических связей” является несколько субъективным и даже, по мнению И.А.Стернина, “абсолютно не лингвистическим” (см.: Левицкий, Стернин, 1989, 62), но в данном случае мы говорим не о критериях разграничения полисемии и омонимии, а о причине возникновения омонимов, поэтому считаем использование упомянутого термина возможным.

[2] Например, исследователи омонимии в японском и китайском языках считают, что обилие омонимов в этих языках “является серьезным препятствием в процессе коммуникации” (Корчагина 1975).

[3]  Более подробно об этом речь пойдет в дальнейшем. Здесь отметим лишь то, что многочисленные попытки исследователей дать наиболее адекватное наименование для подобных межъязыковых соответствий свидетельствуют о необходимости четкого разграничения данных понятий (хотя бы в рабочем порядке).

[4] В последующих разделах мы более детально рассмотрим те факторы, которые способствуют возникновению ложных ассоциаций у билингвов. Здесь отметим лишь , что при анализе весьма важен учет их парадигматических, синтагматических связей, тематической и предметно – логической соотнесенности.                                                            

[5] О.А. Коломиец, анализируя  французско украинские  лексические соответствия, также использует термин межъязыковые синонимы. Исследователь так называет слова  “с частичным несовпадением семантики, неодинаковой стилистической характеристикой и эмоционально–экспрессивной окраской” (Коломиец, 1976, 11 –12).

[6]  В составе коннотата мы различаем шесть компонентов : эмоциональный , экспрессивный, стилистический, так называемый лексический фон , внутренняя форма, фоносемантический (звукосимволический) ореол слова  ( Черемисина , 1991 , 37 ).



§ 2. Внутриязыковая и межъязыковая омонимия: сходство и различия. Границы явления межъязыковой омонимии.

2.1. Внутриязыковая и межъязыковая омонимия: сходство и различие

Рассматривая слово как единицу “словарного состава языка в совокупности его конкретных форм и выражающих их флексий, а также смысловых вариантов” (Лингвистический энциклопедический словарь, 1990, 357) и признавая лексему двусторонней единицей языка, мы будем анализировать каждый омоним особо – как отдельное и в то же время смысловое единство, ибо “равенство только звучаний или только значений не дает права считать… слова вариантами одной единицы – в этом случае имеем два разных слова” (Смирницкий, 1956, 42).

Как говорилось ранее, омонимия – и внутриязыковая и межъязыковая – есть проявление закона асимметрии языкового знака (см.§ 1). Естественно, что признание двусторонности лексических единиц, данных одновременно в ПВ и ПС, а также асимметрии этих планов, определяют необходимость сопоставления межъязыковых соответствий русского и украинского языка и с точки зрения их формы, и с точки зрения их содержания. Поскольку межъязыковые омонимы выделяются на основе сходства/различия ПВ и ПС лексем двух языков, то принципиальным является вопрос о допустимых пределах варьирования этих двух планов омонимичных слов, то есть вопрос о том, каким может быть внешнее (ПВ) и внутреннее (ПС) различие слов, для того, чтобы считать их межъязыковыми омонимами.

В соответствии с двумя релевантными признаками 1) тождество (фонетическое и/или графическое) ПВ и 2) различие ПС, омонимы классифицируются в двух плоскостях. В первом случае говорят, как известно, о "фонетико-графических", "фонетических" (омофоны) и "графических" (омографы). По признаку различий в значении выделяют омонимы “лексические” (они различаются только лексическими значениями при общности грамматического значения), "морфологические" (различающиеся грамматическими значением при общности лексических) и "лексико-морфологические" (не имеющие общности ни в лексических, ни в грамматических значениях – см.: Покусаенко, 1968).

Обратимся к описанию формального аспекта сопоставления.

2.1.1.Формальный аспект сопоставления

Следует подчеркнуть, что типология внутриязыковых и межъязыковых омонимов с точки зрения их внешней структуры может быть описана на базе принципа аналогии, ибо в этом аспекте внутриязыковые и межъязыковые омонимы не знают существенных различий.

Анализ внутриязыковых и межъязыковых омонимов в ПВ предполагает определение их фонетической, морфологической и/или графической близости.

Соотношение формальных признаков, как для внутриязыковых, так и межъязыковых омонимов можно представить, на наш взгляд,. с помощью логической формулы F = AUB, где F – формальное тождество, А – фонетическое тождество, В – графическое, а знак U указывает на отношение слабой конъюнкции (и/или). В различных видах омонимии (внутриязыковой и межъязыковой) могут иметь место:

• отношения типа А (таковы, например, омофоны в руссом языке: костныйкосный, прудпрут; ср. также межъязыковые русско-украинские омофоны: русск. друг ‘тот, кто связан с кем-нибудь дружбой’– укр. друк ‘печать’);

• отношения типа В (русские омографы мука- му′ка; межъязыковые русско-украинские омографы: русск. запа′х ‘заход одной полы за другую’ – укр. за′пах (равное по семантике русскому запах - ‘свойство предметов, веществ, воспринимаемых обонянием’); русск. лу′па ‘увеличительное стекло’ и укр. лупа ‘перхоть’);

• соотношение формальных признаков и в сфере внутриязыковой и межъязыковой омонимии может быть выражено одновременно двумя способами – фонетическим тождеством (А) и графическим тождеством (В) (ср.: русские слова колоть ‘раздроблять’ и колоть от укол, ветрянка ‘оспа’ и ветрянка  ‘мельница’. Аналогичны соотношения межъязыковых русско-украинских омонимов: русск. лук 1 ‘овощное растение с трубчатыми листьями и луковицей’ и укр. лук ‘ручное орудие для метания стрел’ (сходное значение имеет, как известно, и русский омоним – лук 2); русск. засада ед.ч. ‘скрытое расположение кого-нибудь’ и укр. засада ед. и мн. ч. ‘основание, начало’.

Приведенные примеры наглядно демонстрируют основу для классификации различных типов внутриязыковых и межъязыковых омонимов в ПВ.

Представляется весьма удачными схемы анализа плана выражения слов-омонимов, используемые в работах Л.В.Малаховского и В.В.Дубичинского (см.: Малаховский, 1990; Дубичинский, 1993) на русско-английском языковом материале. Четкое представление о внешней структуре как внутриязыковых, так и межъязыковых омонимов дает классификация, предложенная В.М.Лейчиком (см.: Лейчик, 1999, 133-145). Названные схемы принимаются в данной работе с некоторыми дополнениями и коррективами. Это связано с тем, что при анализе языков близкородственных весьма важен учет фонетических особенностей каждого из сравниваемых языков.

Наше исследование показало, что подобный подход необходим для отражения в классификации тех нюансов звучащей речи, которые связаны со своеобразием произношения отдельных гласных и согласных в различных их сочетаниях и позиционных условиях. Под формальным сопоставлением лексем двух или более языков подразумевается их сравнение по следующим показателям: 1) фонемный состав, 2) написание, 3) морфемный состав, 4) акцентологическая характеристика.

Исходя из вышесказанного, говоря о формальном соответствии русских и украинских слов, мы будем иметь в виду отношения:

-      во-первых, формального тождества (в тех случаях, когда лексемы двух языков совпадают по одному или обоим, то есть и по фонетическому, и по графическому признакам ПВ) практически во всех формах;

-      во-вторых, - отношения частичного формального тождества (при совпадении звучания и/или написания части словоформ межъязыковых соответствий).

Для того, чтобы наглядно продемонстрировать допустимые пределы варьирования межъязыковых омонимов в ПВ (в системе знаменательных частей речи русского и украинского языков), в работе предлагается следующая классификация межъязыковых омонимов, предусматривающая выделение трех основных типов: фонетико-графические, графические и фонетические. В данной главе дается общая характеристика межъязыковых русско-украинских омонимов в ПВ (с комментариями фонетических особенностей русского и украинского языка, перечисленных во Введении).

I.Фонетико-графические межъязыковые омонимы характеризуются: а) полным совпадением в ПВ (в звучании и написании) исходной формы и большинства словоформ, то есть соотношением формальных признаков по формуле F = AUB. Например, русск. ба′ня [1)‘специальное помещение, где моются и парятся’, 2) разг. перен. ‘взбучка, строгий выговор, нагоняй’ Прокурор сел и выпил стакан воды. Холодный пот выступил у меня на лбу. – Ну, быть бане! – подумал я – А.Чехов (МАС)] и укр. ба′ня 1 [1)‘выпуклая крыша, свод в виде полушария; купол’ Стояла стара дубова церква з п’ятьма банями – І. Нечуй-Левицький; 2) перен. ‘о сферической поверхности или предмете такой формы’ Низеньки хати осіли під синьою банею неба. – М. Коцюбинський (СУМ)]. Парадигма склонения данных существительных выглядит следующим образом:

 

 

Русск. баня

Укр.баня

Падеж

Ед.ч.

Мн.ч.

Ед.ч

Мн.ч.

Им. п.

бан - я

бан-и

бан-я

бан-i

Р. п.

бан - и

бань

бан-i

бань

В. п

бан - ю

бан-и

бан-ю

бан -i

Д. п.

бан - е

бан-ям

бан- i

бан - ями

Тв. п

бан - ей

бан-ями

бан - ею

бан - ями

П.п.

бан-е

бан-ях

бан - i

бан - ях

 

Ср. болг. баня ‘баня’, ‘ванная’, ‘купальня’; с. -хорв. бан″я ‘курорт’, ‘место купания’; чешск. baneвыпуклый сосуд’; в белорус., чешск., польск. и часто украинском ‘баня’ обозначается другой лексемой: белорус., укр. лазня, чешск. lazen, польск laznia.

Случаи формального совпадения русских и украинских межъязыковых омонимов встречаются в и сфере и наречий. Например, русск. разом [1) ‘одновременно’ Все говорили разом, перебивая и заглушая друг друга (А.Чехов), 2) ‘в один прием’ Сильным движением руки Бобров разом распахнул окно (А.Куприн), 3) ‘мгновенно, сразу’ Его слова разом мне вернули утраченное мужество -Ю.Нагибин)] и укр. разом [1) ‘вместе с кем-, чем-либо’ Самиієв разом з начальником штабу взявся разробляти детальний план операції (О.Гончар), 2) бухг. ‘в итоге, всего’, 3) ‘вдруг, внезапно, неожиданно’ Коли разом щось миготнуло проти віконця (М.Вовчок)].

Вместе с тем, как видно из примера, и в данном случае мы не можем говорить об абсолютном формальном тождестве, так как особенностью вокализма украинского языка (в сравнении с другими восточными языками) является то, что украинскому вокализму не известно такое фонетическое явление, как аканье. На этом основании приведенные выше пары русско-украинских омонимов (в сфере наречий) выделены нами в особую разновидность фонетико-графических межъязыковых омонимов: б) с незначительными различиями в звучании согласных и/или гласных фонем. Таковы и омонимичные соответствия русск. клуб 1 [‘шарообразная летучая дымчатая масса’, 2) ‘большой шар смотанных ниток’, 3) ‘запутанное сцепление множества чего-либо’] и укр. клуб 1 [‘часть ноги от таза до коленного сгиба; бедро’ Вона, вирядившись у сіре плаття, невідступно ходила за учнями, поважно перевалювала крутими клубами - Ю.Збанацький  (СМО, 168-169)].

Качество звучания фонемы <б> в русском слове клуб и в украинском слове клуб (в связи с оглушением звонкого б в конце слова в русском языке) не совсем одинаково, поскольку в украинском языке никогда не оглушаются звонкие согласные в абсолютном конце слова. Следовательно, фонема <б> реализуется в украинском языке в своем основном варианте (ср. русск. [клуп] - укр [клуб]).

При восприятии речи билингвом подобные "тонкие" произносительные различия, как правило, нивелируются, становятся малосущественными либо несущественными. Аналогичные (при восприятии речи билингвом) часто нивелируемые фонетические различия наблюдаем также в русско-украинских соответствиях типа: русск. гурт [‘стадо крупного рогатого скота, а также стадо однородных домашних животных’] и укр. гурт [1) ‘собрание, группа, компания, людей’ Тарас Григорович стрів на набережной чималий гурт цікавих - О.Стороженко (СМО, 110)]; русск. ку′ча [1) ‘скопление чего-либо, особенно сыпучего, насыпанное в одном месте; большое количество предметов, нагроможденных в беспорядке’, 2) разг.‘большое количество, множество’] и укр. ку′ча [‘помещение для птиц и животных; клетка’; СМО, 179].

В приведенных примерах фонемы <г> и <ч’> русского языка соответствуют фонемам <γ> и <ч> украинского языка, но украинская <γ> является заднеязычным фрикативным, а <ч> - всегда твердой.

Имеет некоторые звуковые отличия в русском и украинском языках и реализация <э> в безударном положении: в русских лексемах в I-м предударном слоге реализация фонемы <э> приближается в (московской норме) в произношении к э], в украинском - к [ы]. Сравним, например, русское слово [м’иэ]жа′ [‘граница земельных участков’, ‘нераспаханная узкая полоса между полями’] и украинское многозначное слово [мэы]жа′ [1) ‘граница’, 2)‘условная линия, разделяющая между собой какие-либо части поверхности’, 3) перен. ‘воображаемая точка на солнечной орбите, разделяющая линию орбиты на отрезки, соответствующие утру, полдню или вечеру’, 4) перен. ‘раздел, различение каких-либо предметов’, 5)‘промежуток времени, ограниченный какими-либо сроками’, 6) только мн.ч. перен.‘прелел’, 7) перен. ‘допустимая мера, норма чего-либо позволенного’, 8) перен. ‘последняя крайняя степень’, 9) ‘граница земельных участков’]. Как видим, лишь ЛСВ (9) украинского полисеманта семантически равен русскому слову.

Кроме того, для русского языка характерно сочетание парных мягких согласных с гласным переднего ряда [э] (исключения составляют отдельные заимствования). В украинском языке обычной позицией для звука [э] является позиция после твердого согласного: русск. г[р’э′]бля  [1) ‘работа веслами при передвижении по воде на лодке’ (укр. веслування, гребня), ‘вид спорта’, 2) ‘собирание в кучу, подбирание граблями, лопатой и т.п.’ (укр.загрібання), 3) обл.‘плотина’] и укр. г[рэ′]бля [= русск. гребля (3) ‘плотина, запруда’; общеупотр., стилист. нейтр. - СМО, 101).

Из сказанного очевидно, что, даже при наличии двух формальных признаков омонимии - фонетического и графического тождества означающих, существуют определенные нюансы в произношении, которые позволяю говорить лишь об относительном формальном (в ПВ) тождестве омонимичных лексем двух языков. В этом заключается, на наш взгляд, специфика данной разновидности фонетико-графических межъязыковых омонимов, их отличие от фонетико-графических омонимов в рамках какой-либо отдельной конкретной внутриязыковой омонимической группы

II. Фонетические межъязыковые омонимы. В этот тип межъязыковых соответствий целесообразно включать слова с регулярными расхождениями графем: русск. выступ [‘выдающаяся, выступающая вперед часть чего-либо’] и укр. виступ [1) ‘углубление. Выемка в чем-либо; уступ’ Знизу було видно що в кам’яній стіні є чимало виступів (О.Донченко), 2) ‘уход из предыдущего местанахождения, стоянки; отправление’ Наказ загонові приготовится до виступу! (Ю.Мокрієв), 3) ‘публичное оглашение речи; выступление’ Сьогодні ж перший виступ знаменитого тенора (Л.Українка), 4) ‘публикация своего произведения, статьи’ Побачив Каргаш, що висупами в пресі нашим консерваторам не доведеш, і вирішив доводити свою правду ділом (Ю.Шовкопляс), 5) ‘действие направленное против кого-, чего-либо; протест’ - СМО, 76-77].

Одной из специфических особенностей фонетической системы украинского языка является слияние этимологических <ы> и <и> в одном звуке [ы]. Процесс слияния <ы> и <и>, как известно, осуществляется вследствие смены артикуляции звука [и], который постепенно сменяется на звук более переднего способа образования, пока, наконец, оба звука не сливаются в один средний звук - гласный верхнего подъема переднего ряда с приближением к среднему ряду (Русановсий, 1986, 6; Брицин, 1978, 72-73). В рассмотренных примерах букве Ы (в системе русской графики) соответствует буква И (в системе украинской графики).

Регулярные графические расхождения наблюдаются также в омонимичных парах; ср. русск. лик 1 [1) трад.-поэт. ‘лицо’ (укр.обличчя, лице), 2) ‘изображение лица на иконах’, 3) перен.‘внешний вид’], лик 2 [‘собрание, сонм (святых, ангелов, духов и т.п.)’] и укр. лік 2 [1) ‘счет (действие)’, 2) ‘результат, следствие подсчетов’ - СМО, 184-185]. Букве И русского языка соответствует буква І в украинском языке.

К фонетическим межъязыковым омонимам следует отнести также лексемы двух языков с графико-орфографическими различиями. Ср.: русск. вла′стный [1)‘склонный повеливать, не признающий права личности’, 2) обычно крат. форма над кем -, в чем и с неопр. ф. ‘имеющий право, власть распоряжаться’ (укр. мати право)] и укр. вла′сний[‘принадлежащий по праву собственности кому-либо’ - СМО, 50].

Подобные формальные расхождения в написании объясняются закономерными соответствиями графем и тем, что в украинском языке явление упрощения групп согласных стн, здн, ндк, рдц, лнц, рнч, стл закреплено орфографией.

III. Графические межъязыковые омонимы, то есть слова, совпадающие в написании, но различающиеся произношением.

Графическое тождество лексем двух языков может быть: а) результатом случайного совпадения слов, разных по происхождению. Например, русск. са′га [‘древнескандинавское и древнеирландское поэтическое послание’] и укр. сага′ [1) речной залив’, 2) ‘пролив’, 3) ‘ложбина среди песчаных отложений’, 4) ‘озеро в такой ложбине’ - СМО, 290]; б) результатом семантического и акцентологического расхождения этимологически тождественных слов типа русск. жа′лоба [‘сетование на кого-, что-либо’] и укр. жалоба′ [‘траур’]; в) результатом совпадения этимологически тождественных слов, различающихся произношением отдельных фонем. Ср.: русск. вершки′ [в’ершк’и′] ‘верхняя часть каких-либо растений’ и укр. вершки′ [вэршкы] ‘сметана’.

Итак, мы в общих чертах охарактеризовали русско-украинские лексические омонимы в ПВ.

Что касается лексико-грамматических омонимов (например, слов типа русск. зело нареч., устар. ‘очень, весьма’ и укр. зело сущ. ср.р., устар., поэт. ‘зелень’), то они - в соответствии с задачами работы - не являлись объектом нашего анализа. Добавим, что лексико-грамматическая русско-украинская межъязыковая омонимия представлена небольшим количеством пар. К тому же лексико-грамматические омонимы, как правило, не встречаются в сходных контекстах. Ср.: Еду в Москву. Обнищал зело (А.Чехов); Яка ти розкішна, земле, - думала Маланка. - Весело засівать тебе хлібом, прикрашать зелом (М.Коцюбинський). При этом, обладая разной валентностью подобные слова, не затрудняют коммуникацию.

Обобщим все вышеизложенное. Перечисленные типы межъязыковых омонимов вполне укладываются в логическую формулу F= AUB, ибо наличия хотя бы одного из формальных признаков (при расхождении значений) достаточно для того, чтобы признать существование омонимичных отношений между сопоставляемыми лексемами. Именно в наличии формальных признаков тождества (с некоторыми нюансами при межъязыковой омонимии) проявляется, на наш взгляд, аналогия между явлениями внутриязыковой и межъязыковой омонимии.

Различия между категориями внутриязыковых и межъязыковых омонимов находятся в сфере семантики, ибо межъязыковые закономерные омонимы, как отмечалось ранее, часто сохраняют некие общие семы либо ЛСВ. Говоря о сходстве и различии внутриязыковых и межъязыковых омонимов необходимо затронуть вопрос о единицах контрастивной лексикологии.

2.1.2. Содержательный аспект сопоставления

Единицы контрастивной лексикологии определяются в зависимости от уровня сопоставления: каждому уровню соответствуют свои элементы. Сопоставление может проводиться на следующих основных уровнях:

-                    на уровне слова, его семантической структуры;

-                    на уровне тематической и шире - лексико-семантической группы;

-                    на уровне словаря как высшем уровне.

В содержательной структуре слова обычно выделяются три компонента: семантический, синтаксический и прагматический

Под семантикой в данном случае понимается "сведения о классе называемых знаком вещей с общими свойствами или классе внеязыковых ситуаций, инвариантных относительно некоторых свойств участников и связывающих их отношений" (Апресян, 1974). Под синтактикой знака подразумевается информация о правилах соединения этого знака. Под прагматикой знака понимается "один из аспектов исследования языка, выделяющий и исследующий единицы в их отношении к тому лицу или лицам, которые пользуются языком" (Ахманова, 1966, 344).

Сопоставление лексических единиц русского и украинского языков предполагает сравнение семантической структуры слова и структуры значения слова. И.А.Стернин указывает на необходимость принципиального разграничения двух терминов - "семантическая (смысловая) структура слова" и "структура значения слова". Смысловая структура - это "совокупность взаимосвязанных значений слова". Структура значения - это "семантические компоненты, семы, семантические признаки, выделяемые в отдельном значении слова, у отдельного ЛСВ, и являются структурными элементами этого значения" (Стернин, 1979, 23).

Как отмечает А.А.Уфимцева, "определить семантическую структуру слова означает прежде всего выявить порядок сцепления и соподчинения неоднородных смысловых элементов в пределах слова, определить тот дифференциальный признак, по которому один ЛСВ противопоставляется другому", то есть определить "тип семантического контекста и место каждого ЛСВ по отношению к другим единицам языковой системы в целом" (Уфимцева, 1972, 422). Семантическая структура однозначного слова сводится к его семному составу (см. ЭРЯ, 455-456).

Детальная характеристика семантических компонентов предложена в трудах Э.В.Кузнецовой, Л.М.Васильева, Ю.Н.Караулова, И.А.Стернина и других (см., к примеру, Стернин, 1985, 56-70) Вслед за традицией в данном исследовании различаются в качестве обязательных семантических компонентов, присутствующих в значении любого слова: денотативный, коннотативный (выражающий отношение говорящего к предмету номинации в форме эмоции и оценки денотата), функционально-стилистический (характеризует принадлежность слова к тому или иному стилю речи, то есть к условиям акта общения).

Денотативный и коннотативный макрокомпоненты вычленяют в своем составе микрокомпоненты, которые характеризуют отдельные стороны предмета номинации или отношения к нему. Для обозначения подобных микрокомпонентов обычно употребляют термин "сема" Сема в данном случае понимается как семантический микрокомпонент, отражающий конкретные признаки обозначаемого явления.

В структуре значения слова исследователями выделяются: категориально-грамматические семы (например, сема "действие" в глаголах, сема "предмет" в существительных, сема "признак" в прилагательных), лексико-грамматические семы или категориально-лексические (или архисемы в терминологии В.Г.Гака; см. Гак, 1976, 14). По мнению Э.В.Кузнецовой, именно категориально-лексические семы "являются важнейшими как в структуре отдельных слов, так и в организации лексической системы в целом" (Кузнецова, 1989, 33).

Кроме того, различаем семы постоянные и вероятностные (по отношению к содержанию), актуализованные и неактуализованные (по отношению к акту речи), яркие и слабые, ядерные и периферийные (см.: Стернин, 1985, 56-70).

Данная классификация, на наш взгляд, обеспечивает терминологическое описание разнообразных отношений лексических единиц и при межъязыковом сопоставлении.

Если говорить об уровнях сопоставления русских и украинских единиц, то следует подчеркнуть, что анализ проводится:

-                    на уровне слова (лексемы);

-                    на уровне отдельного ЛСВ (семемы).

При этом единицей анализа на уровне слова является семема, которая может находить выражение в целой лексической единице (моносемант) либо в ЛСВ (часть, элемент полисеманта).

Единицей анализа при исследовании семантики русско-украинских межъязыковых соответствий на уровне семемы является сема.

Итак, для дальнейшего исследования нами были описаны сходства и различия внутриязыковой и межъязыковой омонимии, выявлена специфика межъязыковых омонимов в ПВ и ПС.

Межъязыковые соответствия с регулярными графико-фонетическими либо морфемно-словообразовательными отличиями квалифицировать гораздо сложнее, ибо в подобных соответствиях не наблюдается ни графическое, ни фонетическое тождество. Здесь мы оказываемся в сфере межъязыковой паронимии.

Вопрос о межъязыковых паронимах, привлекавший уже внимание исследователей, рассматривается с двух позиций: паронимы рассматриваются либо как разновидность межъязыковых омонимов либо как особая межъязыковая категория.

Мысль о близости паронимов и омонимов, впервые высказанная Ш.Балли, находит сторонников и среди современных лингвистов. Некоторые ученые рассматривают паронимы параллельно с омонимами, квалифицируя их как "частичные омонимы" (см.: Мамонов, Розенталь 16).

Существует суждение, квалифицирующее омонимию и паронимию как явление частное и общее. Так, А.П.Критенко в диссертационном исследовании высказывает мысль о том, что "омонимия - это паронимия, приведенная к своему абсолюту, к своему отрицанию, когда звуковое подобие двух или нескольких слов превращается в полное их тождество" (Критенко, 1974, 13).

Как близкие к омонимии рассматриваются паронимы и в труде М.Давидова и В.Феденева. Авторы считают, что рождение термина "паронимия" и ему подобных (парономазия, паронимическая аттракция) "было вызвано необходимостью зафиксировать конкретный лингвистический факт: подмену одного слова другим на основе сходства их звуковых оболочек" (Давидов, Феденев, 1985, 5). Исследователи полагают, что если исходить из какого-то минимального сходства, являющегося причиной слуховой ошибки, то вполне можно обойтись термином "квазиомоним"

Г.Н.Аксенова, С.М.Грабчиков, И.С.Ровдо, А.В.Шидловский, П.П.Шуба, М.П.Кочерган, Н.В.Заславская, С.А.Горская и другие исследователи восточнославянских языков предлагают рассматривать межъязыковые омонимы и межъязыковые паронимы во взаимосвязи, без разграничения, анализируя в одном ряду примеры явно разнопорядковые. Например, типа омонимичных русско-украинских слов с закономерными соответствиями графем русск. злы′дни [мн.ч. 1) обл. ‘злые, коварные умыслы, козни’ (укр. підступи), 2) ‘ничтожное количество чего-либо; малость. пустяки’ (укр. дріб’язок)]и укр зли′дні [‘крайняя нужда, бедность’]; паронимичных русск. валово′й [cодержащий всю вырученную сумму, без вычета’] и укр. валови′й2 [‘сделанный из грубых ниток’].

На наш взгляд, вполне допустимо к числу межъязыковых омонимов отнести такие пары, как русск. злыдни - укр злидні, рассматривая подобные лексемы двух языков как фонетические межъязыковые омонимы. Однако вряд ли возможно квалифицировать сопоставляемые слова как межъязыковые омонимы в тех случаях, когда расхождения в их форме связаны с различными фонетико-офоэпическими или морфемно-словообразовательными особенностями языков.

Как видим, мнения исследователей по данному вопросу разделились. Некоторые считают, что при межъязыковой омонимии возможны отношения частичного формального тождества в тех случаях. когда расхождения в форме связаны с закономерными соответствиями в области графики, фонетики и словообразования (см.: Ровдо. 1980, 11; Заславская, 1985, 17; Кочерган, 1997, 3). Другие предлагают подобные слова сопоставляемых языков включать в категорию межъязыковых паронимов (Шидловский, 1978, 48; Грабчиков, 1980. 5 и др.), но рассматривать в рамках межъязыковой омонимии. Так, С.Влахов и С.Флорин, занимавшиеся проблемами теории и практики перевода пришли к выводу о том, что в омонимию - "звуковое и графическое совпадение двух или нескольких лексических единиц" - нужно включать и паронимию - "близкое, то есть неполное и совпадение", а также, в ряде случаев, и многозначность, поскольку с точки зрения перевода паронимия и многозначность не отличаются качественно от внутриязыковой омонимии (Влахов, Флорин, 1980. 147). С.Влахов и С.Флорин объясняют такое широкое толкование понятия межъязыковой омонимии тем, что "рассматривать эти аспекты в раздельности нельзя: они взаимосвязаны и взаимозависимы" (Там же). Естественно для нашего исследования необходимо выявить и описать возможные границы явления межъязыковой омонимии и паронимии и своеобразие их соотношения.

 

2.2. О границах явления межъязыковой омонимии

(межъязыковая омонимия и паронимия)

 

При рассмотрении паронимов в узком смысле, как слов, восходящих к единому корню, привлекает прежде всего внимание сходство звучания паронимов. Это внешнее (в ПВ) сходство и в то же время генетическое родство втягивает паронимы в сферу взаимоотношения слов-омонимов, восходящих к одному этимону.

Даже в трудах, предлагающих разграничение межъязыковых омонимов и межъязыковых паронимов, критерий этого разграничения остается неясным.

Объясняется это тем, что "эти категории похожи лексическими значениями. Они различаются по степени сходства звуковой (графической) формы (при различии значений). Когда сходство больше, говорим о межъязыковой омонимии, когда меньше - межъязыковой паронимии (Тошич, 1985, 47). При этом не указывается, какую степень сходства можно считать достаточной для дифференциации названных межъязыковых категорий.

Правда, уже в практической лексикографии предпринималась попытка разграничения межъязыковой омонимии и межъязыковой паронимии. Категорию межъязыковой паронимии выделили и так терминологически обозначили лексикологи-составители дифференциальных словарей. Одним из первых, кто составил подобный словарь, был чешский лингвист Й.Влчек (Влчек, 1966). Автор словаря, выделяя отдельно категорию межъязыковых паронимов, утверждает, что термин "паронимия" может быть применим не только к внутриязыковому явлению. К русско-чешским паронимам Й.Влчек относит лексемы, различающиеся фонетически или морфологически. Таким образом, исследователь склонен выделять межъязыковые паронимы с точки зрения учета формального компонента.

Данную позицию разделяет ряд лингвистов, которые также считают, что основанием для выделения категории межъязыковых паронимов является степень формального (звукового и графического) сходства лексем сравниваемых языков. Так, В.В.Акуленко к межъязыковым паронимам относи "слова сопоставляемых языков, не вполне сходные по форме, но могущие вызвать у большего или меньшего числа лиц ложные ассоциации и отождествляться друг с другом, несмотря на фактическое расхождение их значений" (Акуленко, 1969, 372).

Межъязыковые омонимы, по мнению исследователя, должны быть сходны "до степени отождествления по звуковой и/или графической форме" и иметь разное значение (Акуленко, там же).

Термин "межъязыковая паронимия" используют и авторы энциклопедии "Русский язык": "Под межъязыковыми паронимами принято понимать слова двух и более языков, которые могут ошибочно отождествляться друг с другом из-за внешнего сходства при действительном различии их значений" (ЭРЯ, 1997,327). При этом не уточняется степень "внешнего сходства" межъязыковых паронимов. Словам двух и более языков, находящимся в отношениях формального тождества (в звучании и/или написании), но различающихся по значению, в энциклопедии "Русский язык" определения не дается.

Итак, несмотря на отсутствие общепринятого критерия разграничения категорий межъязыковой омонимии и межъязыковой паронимии целесообразно рассматривать эти категории особо. Полагаем, что можно согласиться с мнением Й.Влчека, который утверждает, что отличие межъязыковых омонимов от межъязыковых паронимов заключается в закономерности/случайности их появления: межъязыковая омонимия, "закономерно возникающая в процессе развития отдельных языков как в плане выражения, так и в плане содержания" (Влчек. 1975).

Понимание межъязыковой паронимии как явления случайного отражено в самом истолковании термина "паронимия" в лингвистической литературе.

Возникая случайно, на базе некоторого сближения словообразовательных особенностей, паронимы суть однокоренные слова, принадлежащие к одной части речи и имеющие сходство в звучании. Системный характер паронимов определяется следующими семантически значимыми обстоятельствами:

-                    при сопоставлении слов-паронимов выясняется их сходство и различие в словообразовательном отношении (что ставит их в определенные связи деривационного характера);

-                    при установлении словообразовательного "родства" проводится анализ семантических, смысловых различий;

-                    в связи с семантическим анализом сопоставления выясняются особенности их сочетаемости (см.: Бельчиков, Панюшева, 1994).

Слова, составляющие внутриязыковой генетически родственный паронимический ряд, в большинстве случаев соотносительны между собой в логическом, смысловом, семантическом плане. Данное утверждение относится и к межъязыковым паронимам. Так, например, общеславянское слово веселье употреблялось в значениях ‘веселость’, ‘радость’, ‘утеха’. В современном русском языке слово веселье имеет два значения [1) ‘беззаботно- радостное настроение, радостное оживление’, 2) ‘веселое времяпрепровождение, развлечение, забава’] и образует межъязыковую паронимическую пару с украинской лексемой весілля [1) ‘свадьба’, 2) собир. разг. ‘люди, присутствующие на свадьбе’]. В украинском языке значение ‘свадьба’ появилось уже с ХV века. Вследствие семантической специализации.[i]Заметим также и то, что в современном украинском языке весілля теперь употребляется лишь в значении ‘свадьба’, хотя в XVIII столетии, как свидетельствуют украинские письменные памятники, это cлово было известно на Украине и в старом значении ‘веселость’, ‘радость’, ‘утеха’. В других славянских языках, кроме польского, это слово сохраняет первоначальное значение ‘веселость’, ‘радость’ (ср. словац. Vesele ‘свадьба’ диалектизм с ограниченной локализацией; русск. диалектное веселие  ‘свадьба’ В.Даль дает с пометой "южное", то есть это может быть и украинское и белорусское слово.

Семантическое отождествление или сближение русского веселье происходит потому, что в основе их значений лежит общий семантический компонент - ‘полный веселья, выражающий веселье, вызывающий веселье’.

Явление паронимии, таким образом, определяется как семантический тип взаимоотношений созвучных слов. Типы паронимов имеют специфику конкретного выражения, связанную с взаимодействием семантики слова и его морфологической структуры.

В системе генетически однокоренных слов-межъязыковых паронимов русского и украинского языков нами были выделены следующие их основные типы с точки зрения внешней (ПВ) структуры. В дальнейшем предлагаемая схема анализа межъязыковых паронимов будет использоваться для каждой части речи. Здесь отметим лишь то, что специфика межъязыковых паронимов (в отличие от внутриязыковых) связана с фонетико-орфоэпическими и морфемно-словообразовательными особенностями каждого из языков.

1. Русско-украинские межъязыковые паронимы с идентичной основой и разными формантами, то есть паронимы, различающиеся произношением:

а) приставок (приставочные), например, русск. раз - ла′д  [1)отсутствие порядка согласованности’, 2) ‘раздор, разногласие’] и укр. роз - ла′д [1) ‘нарушение нормальной деятельности каких-либо органов; расстройство’ Вуйко Ілакович з огляду на шлунковый розлад у тітки Наталі делегував на родинне свято свято сина (Ι.Вильде), русск.= русск. разлад (2), 3) = русск. разлад (2) - СМО, 279];

б) суффиксов (суффиксальные), например, русск. ма΄л - ость [1) разг. ‘незначительное количество’ (укр. трішки, крихта) Скота помещики держали малость, только на случай приезда (М.Салтыков-Щедрин), 2) разг.‘что-либо незначительное, мелочь, пустяк’ (укр. дрібниця) За каждую малость я отвечаю (А.Островский), 3) ‘незначительность по размеру, величине’ Хотя этот куличок, по своей малости и неудобству стрельбы, решительно не обращают на себя внимание охотников, но я всегда любил гонять за зуйками (С.Аксаков)] и укр. ма′л - ість [1) обл. ‘детство’ Старость побраталась с малістю (П.Мирний), 2) = русск. малость (3) разг., редко - СМО, 197)];

в) окончаний (финальные), например, русск. благо′й [1) ‘хороший, добрый, полезный’, 2) обл. ‘сумасбродный, взбалмошный’ Благой у меня был муж говорила она: - Не было промеж нас согласия (М.Салтыков-Щедрин)] и укр. благи′й [1) разг.‘слабый, хилый, тщедушный’, ‘старый, ветхий, убогий (об одежде, обуви и т.п.)’ Місток здався благим, ніби тимчасовим (І.Ле), 2) = русск. благой (1) - СМО, 21-22].

2. Русско -украинские межъязыковые паронимы (непроизводные) с разными по звучанию и написанию основами: русск. звон [1) ‘звук, издаваемый металлическими или стеклянными предметами’ Звон тарелок и ложек слился с шумным говором гостей (А.Пушкин), 2) перен., прост. ‘сплетни, толки’ (укр. поговір, пересуди) Что, если ничего нет, и все это только звон и брех пустых и неблагономеренных людей? (М.Салтыков-Щедрин)] и укр. дзвін 1 [‘колокол’ Часто и поспешно бив церковний дзвін (Ю.Смолич) - СМО, 160)]. Графико-фонетические различия семантически неэквивалентных слов в данном случае связаны с закономерными соответствиями о - і (появление і этимологичных О, Е в закрытых слогах является основным законом украинского вокализма и составляет одну из важнейших черт украинского языка), з - дз (фонеме <дз> в позиции перед [в’] может выступать и в факультативном варианте [дз’]: [дз’в’ин]; Русановский, 1986).

3. Русско-украинские межъязыковые паронимы с различающимися по звучанию и написанию основами и формантами : русс. засто′лье [разг.‘праздничный стол, угощение, а также сидящие за праздничным столом’ (укр. гостина, гості)] и укр.засті′лля [ разг. ‘место за столом’] Як почне молодиця  мене годувати, то геть своїх дітей розжене з застілля (М.Вовчок) - СМО, 157).

Как показывают наши наблюдения, появление межъязыковых паронимических пар связано с различными словообразовательными и фонетическими процессами в сопоставляемых языках. Восходя к одному этимону, межъязыковые паронимы особенно ярко, на наш взгляд демонстрируют национальные особенности внешней и внутренней (семантической) структуры слов в близкородственных языках.

Итак, обобщая все вышесказанное, можно сделать следующие основные выводы:

1. Целесообразно среди межъязыковых соответствий, тождественных/ сходных в ПВ, но различных в ПС, разграничивать две категории - межъязыковых омонимов и межъязыковых паронимов. Во-первых, такой подход позволяет соотнести термины "омонимы" - "межъязыковые омонимы", "паронимы" - "межъязыковые паронимы", что особенно важно для сопоставительной типологии языков, особенно - при существующем терминологическом разнобое. Во-вторых, в пределах каждой категории анализируемых межъязыковых соответствий возможна классификация на базе учета своеобразия ПВ, то есть классификация, аналогичная той, какая общепринята при описании при описании внутриязыковых омонимов и паронимов.

2. Специфика межъязыковых омонимов и паронимов заключается, конечно, в их семантике: исследование показало, что, в отличие от внутриязыковых омонимичных рядов, межъязыковые омонимы и межъязыковые паронимы могут находиться как в отношении дизъюнкции (непересечения), так и в отношениях включения и пересечения.

Семантика межъязыковых омонимов и паронимов, таким образом, представляет сложную иерархию: от полного различия в значении одних пар до частичного сближения значений у других пар.

3. Внутриязыковые омонимы сближаются по фонетической линии, но семантика на синхронном срезе у них различна. Специфика межъязыковых омонимов и паронимов заключается в том, что они в равной степени являются источником лексико-семантической интерференции: близкие по звуковому составу однокорневые слова в результате так называемой семантической инерции (или фонетической аналогии), "паронимической аттракции", иногда сближаются говорящими. Из этого следует, что под влиянием звукового сходства семантика таких слов может восприниматься искаженно.

Следовательно, с точки зрения семантических различий, между межъязыковыми закономерными омонимами и межъязыковыми паронимами весьма сложно провести границу. Это объясняется тем, что важнейшей причиной их возникновения оказывается расхождение семантики современных слов с первоначально общим этимоном.

На основании того, что категории межъязыковых омонимов и межъязыковых паронимов взаимосвязаны и взаимозависимы, мы считаем необходимым рассматривать их во взаимосвязи и взаимопротивопоставлении. В качестве теоретической базы для такого подхода можно использовать понятие лексической аттракции (термин М.М.Маковского; см. Маковский, 1971, 14), интерпретируемое в ином аспекте. Если в концепции М.М. Маковского лексическая аттракция связывается лишь с межъязыковой омонимией, то наше исследование свидетельствует (и это будет показано в главе III), что лексическая аттракция - явление, связанное и с межъязыковой паронимией.

Как известно, в первоначальном значении аттракция (нем. attraction, фр. attraction от лат. аttractio) означает "притяжение". В лингвистике термин "аттракция" поначалу использовался значении "согласование слов в предложении по смыслу, а не в грамматической форме" Впоследствии термин был распространен на лексические "притяжения" слов, семантически не связанных, но "притягивающихся" друг другу благодаря адекватности либо сходству в звуковом оформлении, то есть в ПВ (Новикова, рукопись монографии, 1999).

Как видим, одно из значений термина лексическая аттракция - притяжение сходных по звучанию слов. Следует отметить, что М.М.Маковский под аттракцией подразумевает и самый процесс сближения подобных слов (см.: Маковский, 1971, 14).

Итак, межъязыковые омонимы и паронимы рассматриваются в диссертации как слова двух (или более) языков, различающихся разной степенью фонетического сходства (тождество звучания и/или написания - при омонимии, подобие в фонетическом/графическом облике - при паронимии) и семантически относящиеся к разным языковым картинам мира (ЯКМ). Различия в значении межъязыковых омонимов и паронимов выводит нас "в разные ментальные миры, подтверждая известное суждение Гумбольдта о том, что язык народа есть его дух" (Новикова, Черемисина, 2000, 46).


ВЫВОДЫ

Разнообразие точек зрения, связанных с явлением межъязыковой омонимии и межъязыковой паронимии свидетельствуют о том, что в контрастивной лингвистике до сих пор нет четкого, непротиворечивого определения этих понятий.

Термин "межъязыковые омонимы" используется многими исследователями родственных и близкородственных языков для наименования лексических единиц, которые находятся в отношениях формального тождества или частичного формального различия регулярного характера, что обусловлено закономерными соответствиями - фонетическими, морфологическими, графическими.

Такое широкое понимание явления межъязыковой омонимии характерно, частности, для белорусских и украинских лингвистов (см.: Супрун, 1958; Ровдо, 1980; Шуба, 1982; Заславская, 1985; Борисенко, 1990; Кочерган, 1997 и др).

Сравнительный анализ классификационных признаков внутриязыковой и межъязыковой омонимии позволил выявить следующие основные черты сходства и различия данных категорий:

1. Внутриязыковые и межъязыковые омонимы образуют формально-семантические оппозиции.

2. Межъязыковые омонимы сближаются, как и омонимы внутриязыковые, прежде всего на основе сходства плана выражения.

Межъязыковая омонимия в диссертации определяется как звуковое и/или графическое совпадение разноязычных лексем (или словоформ) при несоответствии их значений. При широком толковании понятия "межъязыковая омонимия" включает в себя омофонию, омографию и омоморфию. Вместе с тем специфика межъязыковых омонимов, восходящих к одному этимону. - в сохранении у них элементов (следов) исходной генетической семантической связи.

3. В ПВ внутриязыковые и межъязыковые омонимы находятся в отношении формального тождества (звукового и/или графического). На этом основании формально сходные лексемы сравниваемых языков, восходящие к одному этимону, в диссертации рассматриваются как межъязыковые паронимы (в узком смысле) и анализируются с точки зрения внешней структуры (ПВ). Поскольку межъязыковая омонимия тесно связана с явлением смежным - межъязыковой паронимией, то обе названные межъязыковые категории рассматриваются в диссертационном исследовании как в аспекте их взаимосвязи, так и в аспекте их различий. Данный подход представляется особенно важным при сопоставлении близкородственных/родственных языков, а также при изучении феномена интерференции.

4. Межъязыковые закономерные омонимы и межъязыковые паронимы могут находиться в семантических отношениях включения и пересечения. Данное свойство межъязыковых омонимов и межъязыковых паронимов позволяет утверждать, что с точки зрения семантики между названными межъязыковыми категориями не наблюдается таких различий, какие существуют между омонимами и паронимами в рамках отдельной конкретной языковой системы.

Есть основания заключить, что межъязыковая омонимия и межъязыковая паронимия должны рассматриваться с учетом переходных явлений и в связи с явлением лексической аттракции.

Сходство в ПВ семантически различных слов близкородственных языков обусловлено (в большинстве случаев) генетически: слова, восходящие к одному этимону, сохраняют свойство "притягивать" слова и по звучанию.

Биология
Педагогика
Филология
Философия
Экономика

Подписаться на новости библиотеки


Пишите нам
X