Библиотека ДИССЕРТАЦИЙ
Главная страница Каталог

Новые диссертации
Авторефераты
Книги
Статьи
О сайте
Авторские права
О защите
Для авторов
Бюллетень ВАК
Аспирантам
Новости
Поиск
Объявления
Конференции
Полезные ссылки

Введите слово для поиска

Бабурова Надежда Борисовна.
Стиль политического руководства как фактор эффективности деятельности главы субъекта федерации

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Специальность 23.00.02 — политические институты, этнополитическая конфликтология, национальные и политические процессы и технологии

Диссертация
на соискание ученой степени кандидата политических наук

Москва — 2005

Содержание диссертации
Стиль политического руководства как фактор эффективности деятельности главы субъекта федерации

Введение

Раздел I. Теоретико-методологические основы исследования стиля политического руководства

Раздел П. Условия формирования, специфика моделей и основные тенденции функционирования стиля политического руководства главы субъекта федерации

Раздел III. Модели влияния стиля политического руководства на эффективность деятельности главы субъекта федерации

Заключение
Библиографический список
Приложения

Раздел I. Теоретико-методологические основы исследования стиля политического руководства

Становление современной российской государственности в процессе формирования и последующей институализации политического пространства России побуждает по-новому отнестись к определению характера, форм и, как следствие, критериев деятельности субъектов политического и административного управления. Это вызвано тем, что трансформационные процессы, происходящие в России, далеки от завершения, состояние транзита становится обыденным явлением. В этих условиях существенно возрастает роль субъективного фактора, то есть личности, наделённой правом принимать политические решения.

Рост субъективного фактора в условиях неопределённости, отсутствия институциональных, правовых основ политико-административной деятельности отмечаются всеми исследователями процессов демократического транзита. В российских условиях подобное влияние усиливается в силу специфичности российского транзита и федеративного устройства российского государства.

Переходный период — «основное понятие транзитологии, характеризующее переход от недемократического к стабильному демократическому режиму. Переходные политические процессы преобразования общества предполагают его кризисное состояние. Констатация переходного, промежуточного, перестроечного состояния общества требует признать факт неопределённости, многовариантности перспектив его дальнейшего развития».

Определение содержит такую существенную характеристику транзита, как кризис институциональных устоев общества, многовариантность перспектив его развития, при неопределённости самих перспектив, возможность различных по форме и содержанию процессов перехода.

Ряд исследователей, в частности С. Хантингтон, предлагают следующую типологию переходных процессов:
- эволюционный транзит;
- революционный транзит;
- скачкообразный транзит.

Под эволюционным транзитом автор понимает естественное поступательное развитие политической и экономической систем. Характерной чертой эволюционным транзитом является реформационное развитие, постепенно изменяющее все системы государства и общество. Эволюционный транзит не подразумевает каких-либо кардинальных перемен, переворотов, изменения цели общественного развития, форм общественного бытия.

Идеи реформирования зарождаются и затем расширяют своё влияние, объединяя вокруг себя обширные общественные слои, постепенно активизируются в структуре, изменяя социальные условия. Начинаются преобразования в экономике и технологии, изменяется законодательная база, появляется иная система мер. В результате возникает модифицированный или новый вид структуры, который и определяет новое качество системы.

В ходе реформ формируются новые виды деятельности, которые с течением времени вытесняют старые. Структуры воздействуют на систему ценностей и иерархию мотивов субъектов реформирования, обусловливают тип их социального взаимодействия. Субъекты деятельности воздействуют на функционирование общественных институтов-производств, семейнобытовой, образовательной структуры, социально-политических институтов и всего общества в целом. Структуры обусловливают «рамки» — нормы поведения, определяют потребности общества в социальных институтах. Субъекты деятельности преобразуют ресурсы и нормы, которые задаёт им структура, мобилизуют свои потенциальные способности, возможности, потребности, отношения, склонности для того, чтобы предпринять дальнейшие действия по обеспечению консенсуса и легитимности реформирования. Успех реформ определяется типом восприятия реформ общим для всех групп.

Реформы как необходимый вид деятельности в рамках эволюционной транзитивности можно рассматривать в качестве необходимых для развития социальной системы организованных изменений. Этот тип перехода обеспечивает стабильность политической системы и структурную стабильность социальной системы. Политическая и социальные системы при малых структурных отклонениях, вызванных реформами, пребывают в равновесии с другими системами общества. В конечном счёте, организованное изменение выступает в качестве причины отсутствия социальных катастроф, революций, непредсказуемых изменений, потери стабильности на всех уровнях.

Революционный транзит наступает при быстрой и полной замене существующей политической системы другой, изменении течения политических процессов.

Реформы, происходящие в рамках революционной транзитивности, определяются как изменение фоновых практик, сопровождающиеся появлением формальных институтов и идеологий. Проявляется три вида изменения фоновых практик: «артикуляция», «реконфигурация» и «заимствование».

В условиях реформирования посткоммунистических обществ проявилось множество противоречий (ограничений), которые П. Штомпка разделил на три группы ограничений: структурные, культурные, ограничения, связанные с историческим опытом. Структурные ограничения связанны с процессами в экономической, политической, социальной сферах.

Наиболее типичными из них являются:
1. «Асинхронизация реформ», которая обусловлена различными темпами и средствами их проведения в различных областях.
2. «Замкнутый круг»: чем энергичнее идёт рыночная реформа в экономической сфере, тем больший урон она наносит многим социальным группам. Таким образом, чем шире проводится демократизация, тем сильнее блокируются реформами значительное большинство населения.
3. Противоречие «великой импровизации» у политических элит — противоречие между необходимостью гибкого реагирования и потребностью социального чувства стабильного постоянства.
4. Соотношение между экономическими реформами и политической активностью. Успех экономических реформ тормозит политическую активность масс и чрезмерную политизацию, не способствует развитию предпринимательства.

П. Штомпка предложил три формы независимой динамики структур. Первую он называет «принципом инерции». Вторую форму независимой динамики обозначает «принципом момента», т.е. за определенной фазой следует другая, процесс не останавливается и не скатывается к нулевой отметке. Третий «принцип последовательности», который состоит в том, что следующие одна за другой фазы не могут быть пропущены.

Ограничения, связанные с революционной транзитивностью, имеют исторические корни и порождены традициями и новыми ценностными ориентациями, которые заимствованы.

Рассмотренные ограничения и противоречия общества дают основания полагать, что при революционной транзитивности отсутствует взаимовлияние структурного и субъективно-личностного уровней. Процесс изменения структур и субъектов деятельности носит неконтролируемый и нерегулируемый характер, об этом свидетельствует то, что структуры существуют сами по себе, субъекты деятельности являются их дополнением.

Скачкообразный транзит характеризуется изменением политических институтов при быстром проживании обществом некоторого типа политической организации социума.

При скачкообразной транзитивности политические реформы являются следствием уже совершившихся политических процессов и лишь законодательно закрепляют уже сложившиеся нормы. В отличие от революционного и эволюционного типов транзитивности реформы скачкообразной транзитивности не порождённые в умах процессы и не процессы порождения формальных идеологий, а процессы, идущие вдогонку разветвлённым общественным идеям, формализуя их.

Необходимой чертой скачкообразной транзитивности является широкая заинтересованность масс в политическом процессе. Политический процесс формируется «снизу» в условиях отсутствия системных противоречий, которые могли бы привести к столкновению интересов и вызвать общественный взрыв. Властные полномочия в этой ситуации формальны и служат легитимации полустихийных общественно-политических процессов, открыто, быстро и положительно реагируя на вызовы и потребности общества.

Политическая система, переживающая процесс скачкообразной транзитивности, отличается особой подвижностью, парадоксально связанной с повышенной устойчивость общественных механизмов. Объяснить эту противоречивую взаимосвязь можно с той точки зрения, что общество, воспринимая власть в качестве ответственного формализатора реализуемых потребностей, отказывает ей в контрольной и системообразующей функциях, таким образом стабильность обеспечивается благодаря синергетическим силам, обеспечивающим самоорганизацию и самонастройку системы.

В условиях самоорганизации общественного процесса контрольная функция не осуществляется в силу того, что она не только невозможна, а оттого, что в ней нет необходимости. Контрольная функция возможна и необходима в том случае, если инициатива деятельности исходит от субъекта властвования, при осуществлении деятельности объектом властвования контрольная функция субъекта может стать фактором дестабилизации. В скачкообразном типе транзитивности большая часть системообразующих факторов сконцентрирована в общественных организациях и относится к синергетическим факторам и управленческим факторам в этом случае не остаётся поля деятельности.

Современное переходное состояние российского государства относится к революционному типу транзитивности. Несмотря на подвижность и неопределённость переходного состояния общества, современная Россия характеризуется рядом особенностей, среди которых можно выделить:
- социальная аномия и незавершенность социальной структуры общества, как следствие, маргинализация основных социальных групп, поведение как групповое, так и индивидуальное, определяющееся сиюминутными интересами, а не сложившимися ценностями, ориентированными на сохранение целостности общества;
- возможность пересмотра «законсервированных» ранее проблем;
- активизация внешнего протекционизма в различных формах;
- наконец, это период расчетов и просчетов политической элиты общества, не всегда способной к соблюдению органичного баланса между традициями и новациями, радикализмом и эволюционизмом, консерватизмом и либерализмом, утопией и реальностью.

Российские реформаторы были воспитаны советской политической управленческой традицией, поэтому они стремились не изменить основания тоталитарной политической системы, а, формально выдвигая в качестве лозунга демократизацию, понимали её как смену тотальной власти коррумпированных, неэффективных, жестоких "партократов" на тотальную власть "демократов". Основными действующими лицами в новой политической российской элите остались те же люди, что были раньше, что обусловило прежнюю главенствующую роль властных структур, в то время как легализованные оппозиционные и альтернативные течения выполняют теневые или зрительские функции. Независимо от своих претензий старые руководители не имеют реальной монополии на социальный и политический контроль. Политический диктат над экономикой сменился сращиванием политических руководителей различных рангов с новым бизнесом, а нового бизнеса — с политикой.

В элите преобладают руководители второго и третьего эшелона власти, которые привыкли быть исполнителями и не могли взять ответственность за принятие решений. Они были убеждены, что демократичное общество должно быть справедливым, обеспечить достаток и быть способным удовлетворить творческие потребности людей, лозунгом перемен было провозглашено стремление к общему благу.

В начале 90-х гг. XX в. главы субъектов федерации назначались Президентом, на протяжении последних 15 лет они определялись на выборах, что увеличивало шансы на получение властных полномочий состоятельных людей или их протеже. На этой основе на всех уровнях властной вертикали происходило сращивание капитала и власти и переход официальной власти под контроль состоятельных граждан.

На протяжении 90-х годов XX века культивировалось воспроизводство основанной на криминале экономики, что означало сохранение хищнического типа деятельности. Эти условия являются основанием формирования антагонистических социальных групп, которое не привело ни к накоплению социально-классовых противоречий, ни к социальным выступлениям на их основе, что объясняется отсутствием чувства социальной солидарности и размытостью образцов социального противника и социального партнёра.

Приватизация государственных предприятий привела к резкому ослаблению уровня государственного руководства. Власть утратила опору, так как она перестала быть тоталитарно-авторитарной, но и не стала демократической ни способу действий, ни по характеру поддержки.

Сформированный тип развития российского государства и общества разбил сложившиеся управленческие стереотипы, а созданные модели являются переходными и пока не способны их заменить. Главы субъектов федерации оказались перед необходимостью креативно и гибко реагировать на реальность, не зная наверняка к каким результатам приведёт употребление выбранного стиля руководства.

Особенности переходного периода в России усугубляются спецификой российского федеративного устройства. При становлении новой российской государственности одним из первых вопросов, поставленных перед обновляемой властно-государственной структурой, был вопрос, касающийся властных полномочий местных руководителей и количества и качества суверенитета субъектов федерации. Именно лояльность местных руководителей — глав автономных образований на территории России — позволило новой властвующей элите пренебречь результатами референдума 1990 года, инициировать распад СССР и, заявив о государственном суверенитете РФ, начать реформы, в последствие отдавая долг региональным элитам, провозглашая лозунг: «Возьмите суверенитета столько, сколько хотите», обменивая власть на лояльность федеральный центр поставил под вопрос целостность федерации, взаимоувязав её с «доброй волей» руководителей субъектов федерации. Именно потому личность регионального руководителя приобретает актуальное, для научного исследования, значение, хотя в тоже время не может рассматриваться вне контекста российского федерализма.

Понятие «федерализм» трактуется современной политической теорией неоднозначно. Оно определяется как теория и практика формирования союзного государства, образованного совокупностью политически и юридически равнозначных частей, связанных общими интересами, историей, договорными конституционными отношениями и совместным управлением единым государством; также под федерализмом понимают форму государственности, в основу которой положены принципы формирования геополитического пространства государства как единого целого из территорий членов федерации.

Для исследований федерализма в западной политической науке он понимается как территориальное выражение демократии. Демократизация авторитарного или тоталитарного политических режимов прочно связывается с децентрализацией системы государственного управления, постепенным разделением прав и полномочий между разными уровнями власти, развитием демократического участия, самоуправления и долевого правления. Однако децентрализация грозит возникновением различных государственных образований, которое ставит вопрос и теоретический, и политический, о возможности предвидения результатов конкретной региональной политики.

Согласно подходу, распространенному во многих европейских странах, включая Россию, федерализм представляет собой определенный тип взаимоотношений между политическими образованиями различного уровня, ключевым термином в данной системе координат оказывается «государство». Федерация — комплекс, связывающий отношениями координации (а не субординации) некую совокупность социальных институтов. В подобной трактовке федерализм предстает началом рукотворным: для его внедрения требуется лишь политическая воля, а двигателем такой операции является государственная власть.

Другая доктрина, отстаиваемая североамериканскими учеными, определяет федерализм как форму самоорганизации граждан, обеспечивающую согласование индивидуальных интересов. Взаимоотношения между элементами государственной системы являются вторичными, «надстраивающимися» над личностным измерением федералистской идеи22. Европейская концепция главным в федерализме считает внешнюю, правовую сторону, американская ориентирована на человеческое его содержание.

В зависимости от понимания термина федерализм предлагаются различные модели федеративного устройства государства, регулирования политических, юридических и экономических межрегиональных отношений. Учёные-юристы предлагают гибкую модель федерализма. Болтенкова Л. основывается на том, что осуществление государственных властных полномочий возможно только посредством договорного распределения функций, полагая, что двустороннее регулирование властных полномочий субъектами федеративных отношений позволяет учитывать и реализовывать интересы и федерации, и её субъектов, таким образом выстраивая модель гибкого федерализма.

У этой модели существуют не только сторонники, к противникам относится, например, Марченко Г. По его мнению, договорный процесс положил начало эрозии российского государства как конституционной федерации и превращает его в договорное конфедеративное объединение разностатусных квазигосударств. Основным доводом противников гибкой модели федерализма служит предупреждении о возможности одностороннего разрыва договоров субъектом федерации.

Представителем более широкого взгляда на эту проблему является Аринин А. В книге «Федерализм власти и власть федерализма» он придерживается позиции необходимости соответствия договоров и соглашений Конституции и федеральному законодательству, договорный процесс, осуществлённый в строгом соответствии российскому законодательству и Конституции, может способствовать реальному «выравниванию» субъектов федерации, которая считается «асимметричной». Договор должен стать основной формой, определяющей принципиальные моменты федеративных отношений, а соглашение должно быть документом, конкретизирующим экономические и социальные задачи, решаемые субъектом федерации с участием центра в рамках системы исполнительной власти.

По мнению Елисеева Б. П., радикальной мерой в изменении договорного процесса был бы переход к другой конституционной схеме разграничения предметов ведения и полномочий.

Предложенная схема выглядит следующим образом:
1) предметы ведения, по которым деятельность законодательной и исполнительной власти осуществляет федерация;
2) предметы ведения, по которым акты законодательной власти осуществляются федерацией, а исполнительной власти совместно с субъектами федерации;
3) предметы ведения, по которым деятельность законодательной и исполнительной власти осуществляются совместно федерацией и субъектами федерации;
4) предметы ведения, по которым федерацией устанавливаются основы законодательства, а субъекты федерации заполняют формы конкретным законодательным содержанием в соответствии с основами и осуществляют исполнительную власть;
5) предметы ведения, по которым акты законодательной и исполнительной власти осуществляют субъекты федерации.

Такая схема разграничения полномочий несколько усложняет юридический процесс федеративных отношений, но с другой стороны, она сможет избавить федерацию и субъекты федерации от дополнительных переговоров и необходимости заключать договоры о разграничении предметов ведения. Предложенная схема может послужить опорой для формирования и совершенствования гибкой модели федерализма, так как субъекты федерации, будучи ограничены конституционными и федеральными нормами в своих решениях и желаниях, смогут создать необходимую именно для них законодательную базу, не навязанную общефедеральным стандартом, следовательно, возникнет предпосылка для социально-экономического развития регионов и выравнивания асимметричной федерации.

Другая модель определяется понятием «исполнительный федерализм» предполагает, что строительство государства шло сверху, страна создавалась договором политических элит, в результате чего федеративное государство имеет ярко выраженные унитарные черты, строгую централизацию. Основным методом урегулирования спорных вопросов является кулуарное соглашение. Встречи глав исполнительной власти являются политической конвенцией, и решения не носят общеобязательный характер. Эта модель межрегионального взаимодействия эффективна в политической среде, где сильны парламентские традиции. «Исполнительный федерализм» создаёт возможности контроля над властными структурами со стороны общественного мнения на уровне местного самоуправления.

Процесс формирования российского исполнительного федерализма часто носит преступно-кулуарный характер, так как принимаемые решения противоречат действующему законодательству в целом и Конституции РФ в частности. В России на сегодняшний день не сформирована традиция парламентской деятельности, следовательно, законодательная ветвь не в состоянии активно влиять и контролировать политический процесс исполнительно-распорядительной ветви власти, осуществляющийся в неформальной обстановке дружеских переговоров. Общественное мнение современной России не в состоянии оказывать поддержки или сопротивления решениям исполнительной ветви власти, контролировать деятельность властей, тем более, что местное самоуправление традиционно рассматривается не как добровольное самообъединение граждан, а как вид государственной службы.

К концепциям, определяющим федерализм как формирование геостратегического пространства, относится концепция конкурентного федерализма . Участники федеративных отношений в данном случае рассматриваются в качестве игроков, приспособляющихся к меняющимся условиям. Основной принцип конкурентного федерализма заключается не только в горизонтальной конкуренции, но и в вертикальной. Задача концепции конкурентного федерализма заключается в том, чтобы разработать систему правил конкуренции между органами власти, ориентированную на поиск оптимальной системы налогообложения и функций различных органов государственного управления.

Сильными сторонами концепции конкурентного федерализма являются, во-первых, формирование дополнительной системы сдержек и противовесов; во-вторых, предотвращение возможности крупномасштабных финансовых перераспределений между разными органами власти, так как этот процесс не сказывается на социальной политике. Концепция конкурентного федерализма даёт возможность регионального развития вне зависимости от решения вопросов социально-политического блока.

На протяжении 1990-х годов в государстве господствовала концепция «минимального государства», основывающаяся на отказе государства выступать гарантом провозглашаемых им политических и экономических свобод. Такая ситуация была выгодна руководителям субъектов федерации, так как в отношениях с ослабленным децентрализованным государством можно рассчитывать на помощь центра, и в тоже время удерживать его вмешательство в региональную политику на необходимом минимальном уровне.

Запрос на диссертацию "Стиль политического руководства как фактор эффективности деятельности главы субъекта федерации" и на монографию присылайте на адрес kulseg@mail.ru

Биология
Ветеринария
Геология
Искусствоведение
История
Культурология
Медицина
Педагогика
Политика
Психология
Сельхоз
Социология
Техника
Физ-мат
Филология
Философия
Химия
Экономика
Юриспруденция

Подписаться на новости библиотеки

Пишите нам
X