Библиотека ДИССЕРТАЦИЙ

Главная страница Каталог

Книги
Статьи
О сайте
Авторские права
О защите
Для авторов
Бюллетень ВАК
Новости
Поиск
СУПЕРОБУЧЕНИЕ Полезные ссылки

Введите слово для поиска

Прохоров С. М. "Спонтанные стихи" тинейджеров как попытка преодоления ситуации непонимания между подростками и взрослыми

С.М. Прохоров

 

«СПОНТАННЫЕ СТИХИ» ТИНЭЙДЖЕРОВ КАК ПОПЫТКА ПРЕОДОЛЕНИЯ СИТУЦИИ НЕПОНИМАНИЯ МЕЖДУ ПОДРОСТКАМИ И ВЗРОСЛЫМИ

 

 

 

 

Среди многочисленных произведений, предлагаемых школьниками или младшими студентами своим преподавателям, имеется достаточно большой пласт зарифмованных текстов, авторы которых ни в коей мере не признают себя поэтами, даже начинающими поэтами. Тем не менее, написанные ими тексты имеют все признаки стихотворения: деление на стихи, рифмы в конце стихов, стремление к воспроизведению того или иного стихотворного размера.

Не сложно, однако, заметить и существенное отличие. Оно заключается в том, что эти тексты возникают спонтанно. Сами авторы говорят, что они пишут их не прерываясь. Могут исписать стихами целую тетрадь за одну ночь или написать достаточно большой текст за несколько минут. Возникает естественное предположение, что перед нами сочинения психически больного человека. Именно так их и принято воспринимать. Автор этих строк неоднократно слышал от коллег характеристики авторов ниже цитируемых текстов как «ненормальных», «неадекватных», «не подлежащих обучению». Однако близкое знакомство с этими студентами не позволяет мне согласиться с распространенным мнением. Ведь со мною эти студенты ведут себя абсолютно адекватно. Приведу пример: первокурсница Анастасия не может переступить порог аудитории, где проходит экзамен. При этом материал она знает твердо. На мой экзамен она приходит. Я спрашиваю, что с ней происходит, и почему не пришла на другие экзамены. «Я их боюсь», - заявляет девушка. На мое недоумение: «Пришла же ко мне», уточняет: «Вас не боюсь, их боюсь. С вами спокойно. С ними страшно. Они стараются оценить не то, что я знаю, а то, чего я не знаю…».

Как видно, мир подростка контрастен, резко поляризован и является воплощением мифологической оппозиции свой/чужой, внутри которой и ощущают себя подростки. Поэтому нарративными фактами могут оказаться практически любые способы коммуникации, позволяющие репродуцировать биномность окружающего мира. Здесь стихи, далеко не единственный и даже не главный способ, с помощью которого подростки пытаются «докричаться» до взрослых и рассказать о своей схватке с миром.

Самое популярное и достаточно адекватное воплощение мира тинэйджеров, это граффити. Рассмотрим цикл их, который я нашел на крышке одного из столов в студенческой аудитории. Заметим, что жанр, бесспорно, требует от авторов определенного чувства юмора и стремления к игре. Однако полагаю, что через насмешку над собою и взрослым миром прослеживается понимание/непонимание своего места в жизни.

Поверхность стола резко разграничена на две части. Такое деление закреплено использованием знака «ЯНЬ - ИНЬ», который отображен известным графическим символом, подписанным славянской вязью. Вязь позволяет также сделать знак, который одновременно читается и как Яз –Ин, что соответствует названию факультета с переставленными слогами.

Левая часть посвящена девичьей саморефлексии. Авторы представляются:

МЫ ДЕВЧОНКИ С ИН яза

КАТЯ И АНЯ

 

Правая часть отражает представление девушек о мире юношей.

На левой стороне1 мы читаем сентенции о несовершенстве мира и трагедийности жизни (бесспорно, надо делать поправку на определенную долю игры):

 

«Мисс,

душе

плохо!

 

Аня, друг мой.

Мне уже плохо!»

 

или риторические призывы друг к другу:

 

«Должно быть все отлично!

 

Кип смайлинг энд би хэппи». <Надпись на английском языке сделана русскими буквами>.

 

Здесь же мы находим рисунки. Лейтмотив их - изображения утрировано-хрупких девушек, с длинными, тонкими, светлыми волосами, чаще в прозрачном белье (лишь однократно встречается рисунок полностью обнаженной девушки, к тому же, судя по технике, он сделан другим автором). Подчеркиваются кружева, подвязки на чулках, легкость и прозрачность тканей.

Лейтмотив изображений на правой стороне стола: свиньи – копилки. Временами, мотив свиньи объединяется с мотивом кошки/кота. Соединение иногда происходит в рамках одного изображения. В результате возникает знак Кошко-свинье-копилки.

Как мы уже говорили, в граффити на этой части стола девушки размышляют о своих сверстниках. Выделяется крупно начертанное утверждение:

 

КРУГОМ ОДНИ СВИНЬИ

 

В сочетании с рисунком она отчетливо манифестирует, что не нравится девушкам в мужчинах: страсть к деньгам (копилка), неопрятность, постоянный поиск пищи (свинья) и их неверность подругам (кот).

Поэтому на запись:

 

МЫ АГРЕГАТЫ!

МУЖИКИ

 

Девушки отвечают:

КОНЕЧНО

 

Таким образом, мир студенток представляется резко поляризованным по оси «мужчина/женщина» vers «Верх - Низ», что вполне соответствует миру мифа2. Причем, положительные характеристики аккумулированы в понятии женского начала. С мужским же началом связано только то, что в разной форме характеризует насилие. Впрочем, судя по всему, сами юноши соглашаются с этим, хотя бы в шутку.

Мир юношей раскрывается в ином плане. Их размышления прежде всего, касаются политики. Внешней (отношения «белых» и «цветных»). Внутренней (различные политические призывы). Церковной (религиозные символы). В граффити юношей почти не встречаются мотивы любви, тем более несчастной любви. Их мир также позиционен, но при этом агрессия, настроенность на успех и победу любой ценой, готовность взяться за оружие оцениваются как положительные качества. Отсюда, мотивы христианской любви заменяются мотивами сатанизма, язычества и фашизма3.

Вероятно, различие тематики граффити и стихов объясняется, тем, что стихи это камерное искусство, а граффити публичное, манифестирующее. В первом случае раскрывается индивидуальный внутренний мир. Во втором – мир социума.

Для нас важно то, что, согласно наблюдениям, мир взрослых представляется тинэйджерам как жестокий мир, с которым они вынуждены вступать в неравную схватку. Девушкам более важна индивидуальная составляющая этой борьбы. Юноши менее мистериальны, зато более телеологичны и обращают внимание на социальные причины своих неудач (порою, не представляя действительных истоков своих страданий).

Обратимся к стихам.

По окончании лекции студентка Ирина положила мне на стол текст со строчками:

 

Что случилось со мной не пойму я,

То ли страсти я жду, поцелуя? <…>

Что делать с собой я не знаю,

Судьбу свою лишь проклинаю! <…>

Господи, что же мне делать?

Как судьбу мне свою переделать?

Где мне счастье свое найти?

По какому идти пути?

Когда ж фортуна улыбнется!

Когда вся жизнь перевернется?..4

 

Особенно ярка в нем концовка:

 

Но не умею я жить, не хочу, не смогу!

Всегда неприятности на каждом шагу,

Всегда все не так, горе… несчастья,

Когда же дождусь, наконец-таки, счастья?!

 

 

Автор стихотворения 17-летняя первокурсница. Она пытается стилизовать свое стихотворение под покаянный духовный стих5. Его форма достаточно редка в современной профессиональной поэзии и ощущается как архаичная. К тому же собственно стилизация происходит лишь на уровне ритмики и некоторой апелляции к Книге Иова6 и Книге пророка Иеремии7. В то же время мотивы неожиданной перемены настроения, любовной страсти и, особенно, фортуны никак не согласуются с избранным протографом. Множество вопросов призваны обрисовать ситуацию полного одиночества героини и непонимания ее взрослыми. В самом деле, во время разговора она комментирует, что у нее не складываются отношения с отчимом. А попытка рассказать ему о себе с помощью стихов вызвала лишь указание на их формальное несовершенство. Можно предположить, что духовный стих своим покаянным тоном со множеством риторических вопросов близок нашему автору. Хотя, наиболее вероятным представляется мне иное обстоятельство. Студентка полагает, что именно форма духовного стиха окажется наиболее близкой лично мне как преподавателю фольклорной и библейской литератур. Автор явно надеялась услышать мои ответы на заданные в стихах вопросы.

Так, вскоре, она попросила поговорить с ней о ее сочинении. И хотя первый вопрос Ирины касался моего мнения о предложенном тексте, но при этом подразумевался разговор исключительно об обозначенной в стихотворении ситуации. Соответственно, девушка сочла достаточным, когда я поговорил с ней о причинах тех страхов, которые ее беспокоят.

Тем самым наррация возникла на границе между текстом написанным студенткой (абсолютно традиционным и предварительно заданным) и моими словами (заведомо импровизационными). Она возникла как обоюдное действо, в котором стихотворный текст оказался только поводом для рассказывания, хотя и очень важным. Вот это-то явление часто и не могут понять преподаватели, полагая, что столкнулись с психическим отклонением, проявившимся в графомании.

Моя близкая знакомая Юлия, которая любезно предоставила мне свои юношеские импровизации, объясняла причину их появления так: «В идеале - луч для опоры и взаимоподпитки должен быть направлен вверх, т.е. на старшего, проводника, Учителя или к Источнику. Но подростки, которым около 14 лет, еще открыты для интуиции, а более старшие - часто уже нет. Поэтому дети точно так же как вверх интуитивно направляют этот условный "лучик" на сверстников. Которые его отражают. Получается "коридор зеркал" условно в форме многоугольника, лучу оттуда уже не выскочить. Следует очень стойкая, но инвариантная (в зависимости от особенностей зеркала) структура. Магический замкнутый круг. Отсюда популярность однотипных образцов у подростков одного и того же возраста»8. Особенно интересным в этом пояснении мне представляется выход на проблему замены сакрального адресата. Как помним, у Ирины стихи формально обращены к Богу, а ответ ожидался от меня. Интересно, что показанное мне студенткой-старшекурсницей Екатериной коллективное спонтанное стихотворение прекрасно подтверждает наблюдение Юлии. К тому же и сама Екатерина поясняла возникновение текста точно так же: собрались друзья и начали писать, как бы подзаряжаясь друг от друга, и подхватывая тему друг у друга.

Другое стихотворение Ирина сначала показала отчиму. Тот, по ее утверждению, сказал, что она взялась размышлять на тему, еще непонятную ей в силу юного возраста. Она принесла рукопись мне, попросив сообщить ей мое мнение об этом стихотворении:

 

Зачем нам жить на этом свете?..

Не знают взрослые и дети…

Страдать, учиться и работать,

Жизнь состоит в одних заботах!<…>

Ангел смерти забирает

Наши души и тела.

Бог же нас за все карает –

Надсмехается судьба.

В чем же люди провинились,

Отчего же Бог так зол,

Иль чего-то не добились,

Это знает только Он.

 

Этот текст очень обширный и занимает четыре тетрадных странички. Интересно, что в данном случае, автор пытается создать текст на основе четкого размера. Но практически каждая его часть написана своим собственным размером (4-х стопный ямб, сменяется тоже 4-х стопным хореем, комбинация 4-х и 3-х стопного ямба переходит в концовке в дактилический размер). Сама героиня и ее конфликт с действительностью снова переданы рядом вопросов. На них ей хотелось бы услышать ответы. Однако, автору ясно, что ответа она не узнает в силу того, что единственный, кто может ей ответить, представляется бесконечно далеким и вечно карающим9. Можно сказать, что стихотворение отражает глубокий пессимизм, который охватывает любого человека, неверующего в доброту Творца. По сути, это парадокс Адама: видимая близость с Богом и знание о его всемогуществе не переросло в религиозную веру, оставаясь на уровне первичного знания.

Интересно, что возраст автора никак не влияет на идеи и форму их выражения:

 

Деревья голые стоят

Под пеленой воспоминаний.

Как сладостно в часы страданий

О прошлом думать, как тогда.

 

Сижу я в светлом полумраке

В лесу, как помню я сейчас,

Хожу я здесь уже не раз

Все вновь печалясь и стеная.10

 

Несмотря на кажущуюся зрелость, автор этих строк едва старше десяти лет. Следовательно, апелляции к памяти, тяжелому прошлому, ощущение неуверенности и мотивы страданий и плача – своеобразные знаки подросткового мира. Они весьма условны. И, наверное, восходят к инвариантным мифологическим формам, воспринятым как через стихотворения поэтов романтиков и символистов, так и с помощью библейских текстов.

 

Стихотворение Юлии, самой старшей из тех, чьи стихи подобраны мною для доклада11, развивают все тот же инвариант:

 

Улетает мечта в золотые далекие дали…

Исчезает мечта, и ее нам вернуть не успеть.

Уходили из детства мы – и еще не узнали:

Наши старые песни другим доведется допеть.

 

Как видим, и здесь появляется мотив бегущего времени и исчезающей мечты.

Автор этих стихов, уже будучи совершенно взрослой, пояснила историю возникновения этого текста в личном письме ко мне  следующим образом12:

«Приходит <стихотворение> - раз в год или еще реже, если не запишу - потом не помню ничего, только настроение, но ни слóва. Пишу не совсем набело, могу что-то подправить, но при перепечатке, не сразу. Заранее ничего не планирую, никаких набросков, никаких задумок формы, сюжета, композиции, рифмы. Мне поэтому всегда кажется, что литературоведы потом придумывают: "автор хотел сказать это, и для этого сделал то-то и так-то". А это все неправда. Или просто та частичная истина, которая открылась конкретному человеку.  Вы говорите о Татьяне13, а я читаю о себе. И вся-то разница - что записывать я начала в 20, а сейчас мне - 28, психологический <тест> дает упорно – 44 <года> или около, а матрица 15-18-летних в чем-то главном совпадает... <…> Причем первое стихотворение14 <возникло> - при беспричинной и бессимптомной температуре ок. 40 - в ожидании "неотложки". Температура держалась несколько дней, дня три, потом исчезла так же  внезапно, как и появилась».

Отметим, что все авторы – студенты - очень молоды. Всем им от 15 до 18 лет. Круг тем этих текстов совершенно устойчив: несчастная любовь, размышления на тему «зачем я  родилась на этот свет», морализаторство, обращенное к близкому человеку с явным желанием откорректировать поведение последнего (алкоголизм, наркомания, попытки самоубийства), публицистика различного направления (политическая, национальная, религиозная). Эта устойчивость тем и форм вынуждает нас рассматривать подобные произведения как особое явление постфольклора.

Впоследствии, эти студенты либо бросают писать стихотворные тексты вообще, либо становятся традиционными авторами, все равно хорошими или посредственными. В то же время средством трансформации своего жизненного эпизода в нарративный факт становится иное действие. Уже названная Татьяна попросила меня посмотреть «свой любимый кинофильм». Уже с первых кадров я понял, что он удивительно точно соответствует той ситуации, в которой девушка оказалась: непонимание родителей, бой-фрэнд наркоман, постоянная денежная зависимость от родителей и т.д. Когда я возвращал кассету, Татьяна спросила: «Что вы поняли?» И обсуждение фильма она перевела в разговор о себе.

Изученные тексты и беседы с их авторами позволяют высказать гипотезу, что подобные тексты вряд ли воспринимаются их создателями как эстетически значимые. Тем не менее, подростки регулярно передают их взрослым – родителям или преподавателям, которые, как правило, ограничиваются «объяснением», что эти стихи «плохие», ибо автор избрал тему, «над которой еще рано размышлять в этом возрасте». Тем не менее, из подробного разговора со «спонтанно пишущим» студентом становится очевидно, что автор и не предполагал эстетической оценки своего текста. Студентом смоделирована некоторая ситуация, вполне сопоставимая с фольклорным сюжетом, которая и должна с его точки зрения стать объектом дальнейшего разговора со взрослым. Именно поэтому подростков вполне удовлетворяет ответ: «Стихи-то, конечно, никакие, а вот душа у тебя - красивая»,- с дальнейшей подробной оценкой описанной ситуации. Интересно, что, судя по пометам однокурсников на полях рукописей или устным мнениям друзей, они воспринимают «спонтанный стих» как приглашение к разговору о реальном событии15. Именно поэтому, подростками дается высокая оценка данному произведению.

Вероятно, условная форма стиха позволяет более глубоко абстрагироваться от себя и конкретного эпизода, а также создать некий инвариант реального события. В этом случае «спонтанный стих» тинэйджеров оказывается попыткой (чаще неудачной) преодолеть барьер непонимания между подростками и взрослыми и в этом плане, может рассматриваться как один из способов инициации.

 

 



 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1 Стороне сердца?

2 Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках. М. 1996. С. 146-147.

3Отмечу, что граффити с изображением фашистской символики вовсе не явление последнего десятилетия. Еще мои одноклассники, более сорока лет назад, с непонятным мне наслаждением выводили свастические знаки на своих партах и пионерских галстуках.

8 Автор предоставила мне право цитировать эти строки.

10 Ася Корепанова. Премьера Стихи. Ижевск. 1994. Без пагинации.

12. Публикую с разрешения корреспондентки. – С.П.

15. Например, девушки предлагают прочесть стихотворение своей подруги - «Вы еще не видели? Обязательно почитайте. Это очень хорошо сказано».

Биология
Ветеринария
Геология
Искусствоведение
История
Культурология
Медицина
Педагогика
Политика
Психология
Сельхоз
Социология
Техника
Физ-мат
Филология
Философия
Химия
Экономика
Юриспруденция

Подписаться на новости библиотеки

Пишите нам
X