Библиотека ДИССЕРТАЦИЙ

Главная страница
Программы кандидатских экзаменов
Каталог

Комната отдыха

Статьи
О сайте
Авторские права
О защите
Для авторов
Бюллетень ВАК
Новости
Поиск
СУПЕРОБУЧЕНИЕ Полезные ссылки

Введите слово для поиска

Научные статьи, тезисы, монографии, учебники.

Учителя Компьютер не заменит

Интервью с академиком Дмитрием Аносовым

По Москве поползли слухи, что в Математическом институте имени В.А. Стеклова случился скандал, мол, собрались там ученые, чтобы обсудить преподавание математики в школе, начали дискутировать, но потом заспорили друг с другом, да столь горячо, что дело дошло чуть ли не до рукопашной. А организовал все это академик Дмитрий Аносов, который выступил со столь дерзким докладом, что привел в смущение не только своих коллег, но прежде всего чиновников из Министерства образования и представителей Госдумы и Совета Федерации, которые были приглашены на ученый совет института.

У меня появилась возможность расспросить самого Дмитрия Викторовича о происшедшем и сразу же попросил его прокомментировать происшедшее.

Ученый улыбнулся:

– Как говаривал Марк Твен, слухи о моей смерти несколько преувеличены…

– Но некоторые основания для них все же есть?

– Слухи, как известно, отражают историю вопроса в сильно искаженном виде…

– Не могли бы вы вкратце сформулировать основные тезисы вашего доклада?

– Первое: нельзя допускать существенного снижения преподавания фундаментальных наук. Дело в том, что некоторое такое снижение в результате реформирования (или, как теперь говорят, "модернизации") школьного образования неизбежно.

– Почему?

– Иначе зачем начинать такую модернизацию?! Впрочем, не будем играть словами. На определенном этапе слово "реформа" вызвало негативную реакцию "на самом верху", а потому оно было заменено на новое, более "мягкое", но суть дела не меняется: начинается коренная реформа школьного образования и именно так следует относиться к происходящему. Мне это напоминает историю с поворотом рек. Когда выяснилось, что этот проект вызывает осуждение в обществе и сомнение у некоторых руководителей государства, то авторы проекта начали говорить не о повороте рек, а "о перераспределении водных ресурсов". Звучит менее тревожно, не так ли?

– Нынешняя школьная реформа, на ваш взгляд, столь же катастрофична?

– Изменение продолжительности образования, изменение аттестации, изменение всех программ, появление новых предметов, изменение финансирования – разве это не глубокая реформа?!

– Вы еще забыли о компьютерах: предлагают их поставить в каждой сельской школе…

– В том числе и там, где нет не только телефона, но и электричества… Надежда на компьютеры сильно преувеличена. Как бы ни хотели некоторые "энтузиасты Интернета" заменить учителей в школах на компьютерные программы, им это не удастся по многим причинам. И правильно, когда говорят, что роль учителя необходимо повышать, одновременно улучшая его материальное положение. Напомню, в свое время наше отделение академии специально обращало внимание на подготовку учителей. Мы дали определенные рекомендации, однако они не были учтены, так как традиционно чиновники от образования не прислушиваются к мнению ученых.

– Почему?

– Я вижу в этом сугубо личные, человеческие чувства: разве не присуще чиновнику смотреть свысока на окружающих его?! Он ведь и занимает свою должность не для того, чтобы учиться, а для того, чтобы учить. В том числе и академиков… По крайней мере, факт остается фактом: рекомендации Академии наук России чаще всего не используются и не выполняются. Думаю, что и нынешняя дискуссия останется лишь фактом в истории академии, но не в истории системы образования в России. И об этом стоит сожалеть, так как разговор получился интересным и важным… Итак, подготовка учителей. В США планируется на это потратить более 5 миллиардов долларов. У нас, конечно же, таких средств нет, но и без них мы можем кое-что сделать.

– Что именно?

– Прежде всего сохранение фундаментальности в образовании. Есть общий документ, который определяет, что именно будет сделано в России до 2010 года. Там говорится о роли науки, но вскользь, а оттеняется три основные компоненты: информатика, иностранные языки и общественные науки. То есть именно эти три дисциплины становятся важнейшими.

– С вашей точки зрения, происходит переориентация образования?

– Конечно. Я не говорю, что не надо изучать компьютеры (их просто раньше не было) или иностранные языки… Кстати, им всегда выделялось много времени, но результаты были плачевными. Ученик мог сказать "хау дую ду", но ответить уже не мог… Я не возражаю и против обществоведения, но не уверен, что оно должно быть в числе основных предметов. Я всегда привожу простой пример. Если вам предстоит хирургическая операция, то вы пойдете к хирургу, который великолепно знает иностранный язык, или к тому, у которого хорошая подготовка и подходящий опыт? Другое дело, что при прочих равных условиях хирург, хорошо владеющий иностранным языком, может знать нечто новое, что еще не дошло до всех… Но в любом случае знание чужого языка – это лишь дополнение к образованию, но не его основа.

– А что вы предлагаете?

– Увеличить число часов на естественные науки, хотя в первую очередь говорили о математике. В своем докладе я высказал свое отрицательное отношение к 12-летнему обучению, но предположим, что оно все-таки будет введено. В этом случае преподавание математики сначала идет "еле-еле", так, что ученик успевает хорошенько подзабыть, чему его учили, а потом в старших классах он должен все "наверстать". Обычно это не удается, так как полгода приходится тратить "на повторение пройденного", а точнее – на восстановление утраченных знаний и на привыкание к новому преподавателю. Мы сразу же предлагаем: не два года отводить на профильные дисциплины, а три! Причем это нужно сделать в любом варианте: будет 11-летнее или 12-летнее обучение. В былые времена существовала неполная средняя школа ("семилетка") и старших классов было три – и это, на наш взгляд, правильно.

– Извините, но должно быть какое-то базовое образование? Обязан ли ученик получить в школе минимум знаний как в гуманитарной, так и естественнонаучной области?

– Конечно. Но в нынешней реформе школы уменьшается все базовое образование! Естественно, я в первую очередь говорю о математике, но в таком же положении и литература, и русский язык. Кстати, решение о том, в каком объеме их преподавать, передается на места, в дирекцию школы.

– С вашей точки зрения, ученик, закончивший школу через десять лет, будет уступать тому, кто получил аттестат зрелости десять лет назад?

– Без сомнения! И еще одно: в школьное образование введены предметы, которые сами по себе имеют важное значение в жизни, но в школе они будут профанироваться.

– Например?

– Экология. Это серьезная практическая дисциплина, которая требует знания физики, биологии, геологии. У нас же ее превращают, извините, в болтовню.

– Это дань моде…

– Но какое это имеет отношение к школе?! Не будем уподобляться парламентариям, которые приняли закон о запрете курения в здании Думы, но тут же закурили в туалетах и своих кабинетах… Кроме экологии, вводится еще курс безопасности: что делать, если лифт остановился… И такого рода предметов вводится много, что, безусловно, скажется на качестве образования, причем не в лучшую сторону.

– Ваш доклад был острым и спорным. Вы говорили о дискуссии по образованию в Америке?

– Реформаторы часто упоминают о зарубежном опыте. Но нужно различать, о чем идет речь. Есть Америка, есть Европа, есть Япония. Везде свой опыт, его положительные и отрицательные стороны в этих странах различные. Зачем же игнорировать это?! Сейчас создается мнение, что, дескать, математика – любимица тоталитарных режимов, а потому у школьников Ирана и Китая есть весьма впечатляющие успехи. Правда, почему-то забывают о Японии. Там, как я понимаю, не очень тоталитарный режим, а успехи в математике налицо. Кстати, на первом месте – Сингапур. Это результаты международного обследования.

– Когда заходит речь о тоталитарном режиме, то имеется в виду, что можно целенаправленно развивать ту или иную отрасль науки, если есть такое желание у руководства страны?

– У нас, в частности, всегда уделялось особое внимание математике, физике, химии, а затем и биологии как раз потому, что они работали в первую очередь на войну. Если посмотреть на главных конструкторов, научных руководителей программ и проектов, то больше половины из них занимались оборонной тематикой, а остальные уделяли ей очень много времени. Не секрет, что наука наша была милитаризирована и лучшие выпускники вузов направлялись именно в оборонные отрасли. Это было, и это правда. Но пытаться доказывать, что та или иная отрасль науки, в частности математика, успешно развивается только при тоталитарных режимах – глупость. Просто отдельным направлениям не уделялось должного внимания. К примеру, та же компьютерная техника. У нас разработки по компьютерам отставали всего на несколько лет, небольшие компьютеры специального назначения создавались – наши самолеты и ракеты совершали те же маневры, что и их, – но массовый компьютер у нас не пошел. Была затратная экономика, а она заботилась только о военных делах. Но к качеству образования это не имеет прямого отношения.

– Есть разный зарубежный опыт. Какой из них нынче используют реформаторы?

– Тот, который подтверждает их предложения. Но это не значит, что лучший.

– Например?

– Тот же доклад Гленна, о котором многие говорят.

– Это сенатор и знаменитый астронавт, первым в Америке облетевший земной шар?

– Он. Символично, что этот человек возглавил комиссию, которая подготовила доклад под названием "Пока не поздно!". Уже этим подчеркивается озабоченность состоянием образования в стране как членов комиссии, так и американского общества в целом. Комиссия была создана в тот самый день, когда Америка праздновала 30-летие высадки на Луну. В такой день положено радоваться, что американцы и делали, но, думаю, вовсе не случайно, что именно в этот же день была создана комиссия, которую возглавил прославленный астронавт.

– Они оценивают прошлое для того, чтобы достойно встретить будущее, которое не приходит само и которое "надо делать своими руками", – любимое выражение многих моих знакомых американцев…

– В 1989 году в Америке по инициативе губернаторов возникло до боли знакомое нам движение "догнать и перегнать" весь остальной мир по математике и физике. Губернаторы решили, что к 2000 году школьники США должны быть лидерами по знанию этих предметов в мире. Ну когда выдвигаются подобные лозунги, то хорошо известно, каков финал… Америка не может быть исключением, а потому к 2000 году выяснилось, что американские школьники не только не выполнили наказ своих губернаторов, но и начали учиться еще хуже… Планировалось, что они выйдут на первое-второе место в мире, а они прочно заняли второе, но от конца списка. Обследование сами американцы и провели. Они привыкли проверять свои собственные решения, а потому подошли к делу весьма серьезно и тщательно. "Третье международное обследование преподавания естественных наук" – так называлась та работа, которая проводилась американцами в сорока странах. И в этом-то исследовании Америка оказалась на предпоследнем месте. После публикации материалов губернаторы и постановили создать комиссию под руководством Гленна.

– А кто в настоящих лидерах?

– Сингапур. Япония – на третьем месте. Мы входим в первую десятку… Итак, комиссия Гленна довольно быстро проанализировала сложившуюся в Америке ситуацию с преподаванием математики и физики в школе. В первой части своего доклада они сформулировали азбучные истины о пользе и необходимости фундаментальных наук, что ясно и без заключения любых авторитетных комиссий, а вот во второй части доклада появились конкретные рекомендации для реформирования школьного образования в США. Конечно, речь не идет о глобальных изменениях, как у нас. Американцы – народ практичный, а потому они предлагают конкретные меры по исправлению ситуации. И первая из них – подготовка учителей, что, безусловно, абсолютно правильно и о чем мы говорим уже давно.

– Что вас удивило в докладе Гленна?

– Пять миллиардов долларов, которые выделяются в США только на первый год… Эта цифра говорит о том, насколько обеспокоены американцы ухудшением преподавания математики и физики, а потому они сразу же предпринимают энергичные меры. У нас денег нет, о дополнительных средствах можно только мечтать, но мы ведь можем и без денег кое-что сделать, не так ли?!

– Почему вы, математики, уделяете столь пристальное внимание школьному образованию?

– Традиционно в нашей школе было два "кита": литература и математика. Именно математика, а не физика и химия. Так что, как говорится, "положение обязывает" нас внимательно следить за тем, что происходит в школьном образовании. Впрочем, сейчас вся Академия наук озабочена теми реформами, которые намечается осуществить в нашем образовании. Их успех или их провал в первую очередь скажется на нашей науке, так как истоки ее именно в образовании молодежи.

– Итак, дискуссия о преподавании математики в школе прошла, высказаны дельные советы и рекомендации, а какова их дальнейшая судьба?

– Мы сообщим в Министерство образования и президиум Академии наук. Насколько мне известно, планируется обсудить проблемы школьного образования на специальном заседании президиума РАН. Надеюсь, что голос президиума более звучен, чем наш, а потому может быть услышан на "самом самом верху".

– Значит, вы даете только рекомендации? Но вы, к примеру, вправе создать учебник?

– Мы это делаем! Несколько учебников написано нашими сотрудниками, и они используются в школе. Обязательных учебников сейчас нет, и я думаю, что это правильно, так как иметь единственный учебник, учиться по единому стандарту – в один и тот же день, от одного края страны до другого – не совсем верно. Надо иметь несколько учебников и предоставить возможность выбирать. По каждому предмету должно быть три-четыре учебника.

– Они должны быть "освящены" Академией наук?

– Один из этапов приема учебников – это экспертная оценка Академии наук. Да и программ обучения тоже. К сожалению, этого нет. И проигрывает от этого наша школа. Я в этом убежден!

– Казалось бы, против такого предложения и возразить нечего!

– Но тем не менее таких прав у академии нет. И одно из наших предложений – дать их нам. Для пользы дела.

– Вернемся к дискуссии на ученом совете Математического института. После вашего доклада началось весьма бурное обсуждение. Что вам понравилось в нем? Чем вы были расстроены?

– Дискуссия была конструктивна, и это не могло не понравиться. Кстати, господа из министерства говорили, что по нынешнему закону об образовании они влиять на обучение не могут. Задача чиновника лишь в том, чтобы после окончания начальных классов или основной школы (теперь так именуется "средняя") ученик обладал стандартным набором знаний. А как он их получает, это уже забота самой школы. Казалось бы, школе предоставлена полная свобода. Не будем выяснять сейчас, хорошо это или плохо, но ясно одно: школа должна покупать учебники, на государственные деньги можно брать только те, которые получили "гриф", то есть одобрены министерством. Это и есть управление школой, которое, по суть дела, весьма жесткое. Одно из наших предложений – это получение этого самого "грифа", открывающего дорогу учебника в школу. Сейчас достаточно всего трех заключений рецензентов, и "добро" получено. Никакой реальной практической отработки учебника нет. А это неверно. Опыт прошлого свидетельствует, что учебник постоянно совершенствуется, и только при 15-м или 16-м издании можно говорить о том, что цель достигнута. По нашему мнению, следует восстановить так называемый "пробный учебник", который допускается к использованию в небольших масштабах, и уже после такого эксперимента учебник окончательно допускается в школу.

– Снижение уровня образования в школе уже, на ваш взгляд, ощущается в академических институтах?

– К нам в институт приходят из университета, после аспирантуры, а это уже совершенно иной уровень образования, при котором все недостатки школы исправлены. Да и Московский университет вообще на особом положении. Это в Америке уровень всех университетов приблизительно одинаков, у нас же есть "элитные" и есть "рядовые". Иерархия прослеживается весьма четкая, и, конечно же, лучшие выпускники лучших университетов будут приходить к нам. Так что не о нас идет речь, а об уровне образования в России. Не хотелось бы идти по пути Америки, которая вынуждена исправлять катастрофическое положение с преподаванием математики и физики. Лучше уж предотвратить беду, чем потом выбираться из нее с помощью "героических" усилий.

– Не спорю, математика – весьма точная наука, хотя для обыкновенного человека скрыта за семью печатями… Только желание и привело вас в математику или было еще "нечто"?

– Мои родители были научными работниками, но химиками. Сначала я больше интересовался физикой: на нее в пору моей молодости была большая мода. Я закончил школу в год смерти Сталина. В тот год, считаю, было три знаменательных события. Для мира, конечно, – уход Сталина, для страны – еще открытие Московского университета на Ленинских горах, ну а для меня лично – окончание школы. В старших классах интерес к физике был побольше, хотя я прекрасно понимал, что великая книга природы написана на языке математики. Так говорил Галилей, и с тех пор Бог не удосужился ее переписать на другом языке. Вскоре математика начала меня интересовать сама по себе, это и определило мой выбор – мехмат МГУ. У меня была медаль, а потому состоялось только собеседование. Немного побеседовали по математике, а потом разговор зашел о музыке. Меня спросили: "Любите ли Прокофьева?" Я ответил, что только Классическую симфонию. Преподаватель хмыкнул, мол, еще предстоит поучиться... Он оказался прав…

– В какой-то форме музыкальность сказывается на математических способностях?

– Прямой связи между увлечением музыкой и математикой я не вижу, а потому спор о "физиках" и "лириках" считаю схоластическим. Каждому свое…

– Как же идут в науку? Раскройте ваш путь…

– Начал читать книжки. Те, что положены по программе, но и все другие. На первом курсе у нас преподавал алгебру профессор Шафаревич. Он сразу же организовал семинар, на который поначалу пришло много студентов, но вскоре нас осталось всего трое. Потом я ушел к Льву Семеновичу Понтрягину. Он и основатель нашего отдела в Математическом институте академии. Человек чрезвычайно популярный и весомый в нашей науке, а потому в подробном представлении не нуждается. Конечно, он работал на износ. И это передавалось окружающим.

На втором курсе он начал читать курс о дифференциальных уравнениях, возник и семинар. Я увлекся этой областью математики.

– Сейчас вы возглавляете отдел, которым когда-то руководил академик Понтрягин. Можно ли считать, что "ствол дерева" остался, а разрастаются лишь ветви?

– В определенном смысле, безусловно. Многое, что начинал он, сейчас развивается.

– Понятно, что есть какие-то научные идеи, которые передаются от учителя к ученику, но не менее важны и человеческие качества. Что вам нравилось у Понтрягина?

– Сдержанность. К примеру, есть ученые, которые публикуют огромное количество статей. Тот же академик Колмогоров. Личность в науке, безусловно, яркая и известная. Он опубликовал более 500 работ. Но лишь десяток-другой определили его вклад в математику, ну еще можно добавить десятка три статей, которые уточняли и развивали основные идеи. А остальные публикации от "несдержанности". Нет, это были вполне достойные статьи, не халтура, но они мало что добавляли к уровню ученого. Понтрягин был требователен, а следовательно, сдержан. И этому я у него учился.

– Вы можете объяснить: зачем нужен ваш отдел? Я имею в виду обывательское понимание "практичности" науки?

– Для обывателя наш отдел не нужен. Случается так, что открытие в одном разделе математики, сделанное сегодня, найдет свое практическое применение в другом разделе этак лет через пятьдесят. Так что мы занимаемся чистой теорией.

– Как вы оцениваете минувшее десятилетие в жизни науки: что наиболее опасно для нее?

– Бесспорно, снижение финансирования. Раньше на все отделение математики академии уходило столько же денег, что и на создание одного танка. А теперь денег дается раз в десять меньше…

– Вы это ощущаете на себе?

– Я и мои сотрудники нет. Правда, мы должны два-три месяца проводить за рубежом, чтобы восполнить то, что не дает нам государство. А вот студенты ощущают нищету науки очень сильно. Имеется в виду качество образования.

– Вы улетаете в Германию на четыре месяца. Вам это удобно и выгодно, а почему так заинтересованы немцы?

– Не каждый день к ним приезжает ученый, который по статистике цитирования занимает второе место…

– А кто первый?

– Академик Арнольд. Кстати, он очень хорошо выступил по ученом совете по поводу школьного образования. Наши оценки и позиции весьма близки.

– "Утечка мозгов": ее плюсы и минусы?

– В России происходит не "утечка мозгов", а их "выдавливание". Подчас даже сознательное… Не всегда у нас (я не имею в виду наш институт, здесь атмосфера особенная) отдается предпочтение более талантливым и перспективным людям, и они вынуждены уезжать.

– Математика по-прежнему в первых рядах действующей науки?

– Во всех самых закрытых предприятиях и конструкторских бюро, которые в СССР занимались военной техникой, были большие математические или вычислительные отделы. И именно они экономили огромные средства. Американцы отказались от ядерных испытаний во многом благодаря тому, что могут теперь моделировать ядерные взрывы на своих машинах. Аналогичная ситуация была и в космосе. Не думаю, что роль математики в ближайшие годы изменится…

– Вы могли бы признаться, за что именно любите математику? Может быть, это кому-то из школьников поможет в выборе профессии.

– Мне просто интересно. На что тот же обыватель вправе сказать: "А какое мне дело до твоей любви?!", и он будет по-своему прав. А потому я должен его убедить в том, что без математики у него не было бы телевизора, телефона и так далее и тому подобное…

– Вы занимаетесь формулами, графиками, кривыми, вычислениями и многим другим, что подавляющему числу людей на планете абсолютно непонятно…

– А их никто и не заставляет этим заниматься… Но они обязаны знать первые страницы даже не великой книги природы, а букваря, не так ли? Надо знать, что Земля круглая? А то, что она вертится вокруг Солнца? Знать, почему она крутится вокруг Солнца и не падает на него?

– Однажды в ЦДРИ я провел эксперимент. В зале было около ста человек, и я спросил: "Почему бывает зима и лето?" К сожалению, большинство из присутствовавших не смогли ответить правильно. А ведь там были люди с высшим образованием…

– Идея задавать такой вопрос принадлежит Льву Толстому. Он говорил, что есть ненужные знания, например состав колец Сатурна, а вот почему бывает зима и лето, почему сменяется день и ночь, знать все-таки надо… Кстати, знать обыденные вещи намного труднее, чем “экзотические”, так как ими трудно заинтересовать человека. А сделать это нужно и возможно как раз в школе. Вот почему мы так обеспокоены теми процессами, что в ней и вокруг нее происходят.

Владимир Губарев


Литературная газета


Биология
Ветеринария
Геология
Искусствоведение
История
Культурология
Медицина
Педагогика
Политика
Психология
Сельхоз
Социология
Техника
Физ-мат
Филология
Философия
Химия
Экономика
Юриспруденция

Подписаться на новости библиотеки

Пишите нам
X