Библиотека ДИССЕРТАЦИЙ
Главная страница Каталог

Новые диссертации Авторефераты
Книги
Статьи
О сайте
Авторские права
О защите
Для авторов
Бюллетень ВАК
Аспирантам
Новости
Поиск
Объявления
Конференции
Полезные ссылки

Введите слово для поиска

Аксенов Владислав Бэнович.
Повседневная жизнь Петрограда и Москвы в 1917 году

МОСКОВСКИЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Специальность 07.00.02. - Отечественная история.

ДИССЕРТАЦИЯ
на соискание ученой степени кандидата исторических наук

Научный руководитель: доктор исторических наук, профессор С.А. Павлюченков

Москва - 2002

Содержание диссертации
Повседневная жизнь Петрограда и Москвы в 1917 году

Введение

Глава I. Улица и социально-психологическая трансформация столичного социума
§1. Основные особенности динамики массового сознания. Значение «слухов» и «страхов»
§2. Органы общественного правопорядка и криминогенная ситуация
§3. Городской транспорт
§4. Санитарно-гигиеническое состояние Петрограда и Москвы

Глава II. Дом, работа, учеба
§1. Жилищно-коммунальные вопросы, «дом» как структура повседневности
§2. Работа и зарплата
§3. Товары и цены
§4. Школа, учащиеся и революция

Глава III. Досуг
§1. Театр
§2. Кинематограф
§3. Увеселительные заведения: спортивные зрелища, праздничный досуг, клубы, кабаре

Заключение
Приложения
Библиография

Глава I. Улица и социально-психологическая трансформация столичного социума

§ 1. Особенности динамики массового сознания. Значение «слухов» и «страхов»

В исследовании ментальных структур, не поддающихся точной фиксации и не являющихся «объективным историческим фактом» в позитивистском смысле, особую роль играют субъективные ощущения и переживания отдельных людей, формирующиеся под воздействием общей психологической атмосферы и, с другой стороны, эту атмосферу и создающие. Б.И. Колоницкий убедительно показал падение легитимности царского правительства в период Первой Мировой войны в глазах широких социальных слоев и, вместе с тем, отметил те черты, «недостатки», которые вызывали в широких слоях наибольший протест, связанные, как правило, с именем супруги Николая II. Обвинения от «активного германофильства» до планов убийства русского императора, проникли, фактически, во все слои русского общества. Все это через «десакрализацию» монархии вело к потере национального стержня, объединяющего начала граждан Российской империи.

К концу 1916 года обыватель, отягощенный множеством слухов, «полуправдой», теряет точку опоры и с тревогой ожидает надвигающиеся перемены. Ощущения распада захватили нацию. Александр Вертинский вспоминал о последней зиме 1916 года: «Трон шатался... Поддерживать его было некому. По стране ходили чудовищные слухи о похождениях Распутина, об измене генералов, занимавших командные должности, о гибели безоружных, полуголых солдат, о поставках гнилого товара армии, о взятках интендантов.»

Обострение психологической атмосферы, убийство в декабре 1916 года Распутина придавало определенное значение такому событию, как Новый Год. Если в политико-экономическом плане Новый год не всегда является каким-то естественным рубежом, этапом, то в социально-психологическом он несет определенную нагрузку: традиционные надежды на будущее, ожидания лучших перемен всплывают на поверхность и заражают граждан своей энергетикой. Сознание устремляется в будущее и на место пассивно-выжидательной позиции конца 1916, приходит активно - деятельная. По крайней мере именно после празднования Нового года разговоры о надвигающейся революции приобретают массовый характер. Подобные настроения усугублялись распространяющимися по городам слухами о готовящихся в верхах заговорах, покушениях на царствующие особы, особенно на Александру. Городское население постоянно пребывало в состоянии неизвестности, так как доверие к правительственным и иным официальным средствам информации падает прямо пропорционально росту значения слухов. Улица становилась основным источником информации.

Официальные власти так же озабочены создавшимся положением и, в частности, циркулирующими слухами, которые начинают приобретать некий навязчивый характер, способный привести к настоящему социальному взрыву. Так 5 января Охранное отделение в докладе сообщает, что настроение в столице носит исключительно тревожный характер и напоминает канун 1905 года, а также отмечается роль слухов об общем терроре в связи с роспуском Гос. Думы, а, с другой стороны, возможных революционных начинаний и эксцессов.

Несмотря на тот факт, что накануне революцию предвидели, по общему признанию политических лидеров события февраля для многих были полной неожиданностью. Ни выступления женщин-работниц 23 февраля, ни последующие беспорядки на почве недостатка хлеба не мыслились как революционные. Причины же участия в манифестациях 23 числа больших человеческих масс как раз и заложены в той психологической атмосфере, которая в течение последнего времени создавалась слухами, будоражащими граждан. Толпы высыпали на улицы, которые приобретали новое значение в символическом пространстве страны. Именно там, на улицах, потерявшие чувство доверия к правительству и ущемленные в своих чувствах национальной гордости граждане ищут выхода накопившимся эмоциям.

Один из принципиально важных феноменов этих дней - распространяющиеся слухи о критическом недостатке хлеба в Петрограде. Более того, в некоторых «хвостах» говорили о том, что правительство якобы вообще собирается на несколько дней прекратить продажу хлеба для того, чтобы сосчитать оставшиеся в городе запасы.

Протопопов телеграфировал в Ставку дворцовому коменданту : «Внезапно распространившиеся в Петрограде слухи о предстоящем, якобы, ограничении суточного отпуска выпекаемого хлеба взрослым по фунту, малолетним в половинном размере вызвали усиленную закупку публикой хлеба, очевидно в запас, почему части населения хлеба не хватило. На этой почве 23 февраля вспыхнула в столице забастовка, сопровождающаяся уличными беспорядками.» Действительно, учитывая весьма сложное экономическое положение России в связи с Мировой войной, трудности с доставкой хлеба ввиду загруженности железнодорожных путей хлебный вопрос стоял достаточно остро в столице. Цены на хлебные изделия поднимались, росли очереди в хлебные лавки. Многие обыватели с января начали выпекать хлеб, в первую очередь белый, в домашних условиях.

В то же время правительство началом ввода карточной системы и другими мероприятиями старалось держать под контролем продовольственный вопрос, однако учитывая падение авторитета центральной власти и стихийно распространяющиеся слухи хлебный вопрос представлял собой реальную опасность для общественного спокойствия. Произошло то, что правительство не смогло предугадать - развитие панической закупки хлеба про запас. Народная молва сделала свое дело – в течение дня во многих пекарнях хлеб действительно исчез, порождая, в свою очередь, волну нового беспокойства. Официальная пресса помещает на первых страницах обращение командующего войсками Петроградского военного округа, которое, тем не менее, уже не может остановить развитие паники: «В последние дни отпуск муки в пекарни и выпечка хлеба в Петрограде производятся в том же количестве, как и прежде.

Недостатка хлеба в продаже не должно быть. Если же в некоторых лавках хлеба иным не хватало, то потому, что многие, опасаясь недостатка хлеба, покупали его в запас на сухари. Ржаная мука имеется в Петрограде в достаточном количестве и подвоз этой муки идет непрерывно.»

Сами хлебопеки наблюдали явление, когда какой-то человек, купив в одной лавке хлеб, тут же становился в очередь к другой. «Хвосты» в данной ситуации неимоверно быстро росли, возбуждая беспокойство у другой части публики. В «Русских Ведомостях» в статье «Развитие паники» отмечалось: «...Откуда причина такой паники - сказать трудно, это нечто стихийное. Но во всяком случае в эти дни для нее не было оснований, ибо в Петрограде все-таки имеется достаточный запас муки...» Стихия бытовых страхов подчинила себе и сделала невозможным рациональное восприятие событий, в основу принятия решения ложится теперь общественный пример и групповой порыв, подчиняя сознание индивида психологии толпы. В данной психологической атмосфере группы людей на улицах с флагами 23 февраля явились поводом для взрыва накопившегося в обывательских сердцах возмущения, вылившегося в социальные беспорядки.

Манифестующие женщины увлекли за собой обеспокоенных и разгневанных обывателей. Основной лозунг тех дней - «Хлеба!» - приводит нас к выводу, что именно слухи и страхи если и не явились прямой причиной социальных беспорядков февральских дней, то, по крайней мере, легли в основу происходящих событий.

Значение слухов в данный период велико еще и потому, что обыватель не только черпал из них информацию, зачастую являвшуюся руководством к действию, но и само по себе распространение данного феномена приводило к определенного рода психологическим изменениям. Разносясь толпой он являлся в то же время проводником различных форм коллективного сознательного и бессознательного, заражающих и подчиняющих себе индивида. В природе многих форм коллективного революционного насилия лежал страх обывателя. Эти формы в полной мере проявили себя в февральские дни и меньше всего в них наблюдалась сознательная революционность. В условиях данной психологической атмосферы «хвосты» превращались в озлобленные, готовые на крайности группы обывателей. Большинство беспорядков начиналось именно в них. Как вспоминал Е.Зозуля поведение «хвоста»: «Толпа распалилась. Кто-то, мрачный и оборванный, вбежал в ближайший двор, через минуту выбежал оттуда с несколькими расколотыми поленьями и, коротко размахивая, треснул одним поленьем в окно, другим в вывеску, третьим - в стеклянную дверь.»

Значительная часть ярости толпы обрушилась также и на трамваи, которые останавливали, отбирая у вагоновожатых ключи, били в них стекла. В большинстве случаев делалось это беззлобно, просто как демонстрация удали: опрокидывание трамваев сопровождалось веселыми криками, в этом действии многие чувствовали «единение», о котором столько писали в своих дневниках современники. В поведении толпы не было ни классовых, ни возрастных, ни половых, ни каких - либо других особенностей. Участие в этой демонстрации стихийной силы принимали широчайшие массы.

Примечательно поведение рабочих. Оставив заводы и выйдя на улицу, они очень скоро «вспомнили» о своих «находящихся в заточении» на продолжающих работу заводах товарищах и тут же отправились им на выручку. Так к Литейному проспекту №3, где располагались ворота Орудийного завода, подступила толпа численностью до 200 человек. Не обращая внимание на протест со стороны охраны, ворота были взломаны и толпа ворвалась на территорию завода и, в частности, в раздевалки рабочих, откуда после ее ухода исчезли 10 пальто. Таким образом, никакая «классовая солидарность» не могла пересилить инстинкты наживы в условиях социального взрыва, открывшего дорогу психологии толпы.

Кроме того, в февральские дни разгрому подвергались ювелирные магазины, откуда пропадали самые ценные украшения, различные продовольственные лавки, причем последние не столько ради наживы, сколько ради куража. В этой связи интересно отметить разгромы хлебных лавок, во время которых хлеб просто разбрасывали по улице. Опять же несмотря на требования хлеба, наиболее привлекательными для разгрома были не хлебные лавки, а винные. Вышедшие на улицы очевидцы отмечали, как в разных местах города происходил разгром винных магазинов «группами солдат и уличных бродяг». «Добывали» так же спирт и в аптеках, «который тут же выпивался, в результате чего в «революционной толпе» было значительное количество пьяных и сошедших с ума элементов.»

Однако начавшись со стихийного движения населения Петрограда, февральские события вскоре наполнились политическим содержанием. Все чаще стали появляться лозунги «Долой самодержавие!», «Да здравствует Свобода!» и пр. Определяя сущность революции необходимо отметить ее двойственную природу: с одной стороны, ни последующий политический переворот, создание Временного комитета Государственной думы, Совета, отречение императора, ни дальнейшее углубление революции не были возможны без того стихийного, иррационального социального взрыва, выведшего на улицы толпы народа; с другой - значение февральских событий лежит в свержении самодержавия, чему, в свою очередь, способствовали как раз осознанные рациональные процессы - переход войск на сторону восставших под красные революционные знамена и политические антиправительственные лозунги, что позволило ряду политических деятелей образовать новые органы государственной власти.

Поэтому говоря о движущих силах революции необходимо отличать социальные процессы от политических: если в основе первых в февральские дни лежали стихийные процессы и движущей силой выступала толпа как особый социально-психологический организм, то политический переворот стал возможен благодаря переходу войск на сторону восставшего народа. Однако ни то, ни другое не могло произойти независимо друг от друга. Данная двойственная природа революции так и сохранится на всем ее протяжении. Рядом с осознанным политическим строительством будут процветать всевозможные стихийные эксцессы разрушительного свойства.

В первые революционные дни, недели, когда обыватели постепенно начали осознавать политическое значение происходящих событий, по столицам распространилось всеобщее одухотворение. Многие очевидцы, в том числе такие иностранцы как Ф. Голдер, М. Беннет отмечают в этот период исчезновение каких либо социальных или других отличий в уличных толпах, смешение в них солдат, рабочих, служащих, студентов, детей, бродяг и т.д., всеобщее ликование и надежду на грядущие перемены. Под воздействием данных субъективных ощущений в ряде дневников, записок современников наблюдается чересчур восторженное отношение к окружающей действительности конца февраля - начала марта, чего не смогли избежать в своих написанных по горячим следам в марте - апреле воспоминаниям Е. Зозуля, И.Даинский, Н.К.Морозов.

С одной стороны, данное воодушевление действительно имело место, тем не менее его нельзя идеализировать, так как параллельно с ним, как вспоминал Н.Н.Суханов, «в разных концах города громили магазины, склады, квартиры... Уголовные, освобожденные вчера из тюрем, вместе с политическими, перемешавшись с черной сотней, стоят во главе громил, грабят, поджигают...» Просто значение произошедших политических событий было велико настолько, что заслоняло собой многие очевидные социальные явления. В периодической печати, в расклеенных на улицах воззваниях постоянно слышались призывы к единению, к совместному труду во имя освобожденной России:

«Освобожденная Россия, -
Какие дивные слова!
В них пробужденная стихия
Народной гордости жива!
Как много раз в былые годы
Мы различали властный зов:
Зов обновленья и свободы,
Стон - вызов будущих веков!»

Однако, несмотря на кажущееся воодушевление, в душах обывателей сохранялось беспокойство, тревога за будущее. По воспоминаниям, на протяжении первых революционных недель многим часто казалось, что вот-вот и все погибнет. Было невозможно игнорировать рост грабежей на частных квартирах, разгромы лавок и магазинов. Даже после образования Временного правительства его представители вынуждены обращаться к населению в листовках и воззваниях, чтобы предотвратить стихийную порчу городского имущества. В результате чего мы можем отметить, что вспыхнув под воздействием роста слухов, панических настроений февральский социальный взрыв, на основе которого и стала возможной Русская революция, в природе своей имел не сознательно-революционные, а бессознательно-разрушительные процессы.

Именно в данной природе и кроется основная причина того, что «медовый месяц русской революции», всеобщее ликование, стремление к революционному творчеству, так скоро сменился всеобщим беспокойством за личную безопасность, безопасность своих жилищ, а, затем, разочарованием и апатией. В апреле - мае очень многие избавляются от прежних иллюзий относительно свершившейся революции и связанных с ней надежд. Актуальным становится вопрос А.Ф.Керенского: «Что мы такое: свободные граждане или взбунтовавшиеся рабы?»

Но вернемся к Февралю. Несмотря на стихийность социального взрыва, некоторую «сознательность» толпы в Феврале все же можно было наблюдать в поиске «врагов революции», под которыми прежде всего имелись ввиду бывшие чины полиции.

По воспоминаниям современников событий, выслеживание полицейских, городовых и прочих чинов превратилось в некую азартную охоту, сопровождавшуюся улюлюканьем. Данная «охота» имела место и в Москве. По многим свидетельствам она носила отнюдь не шутливый характер, несмотря на попытки некоторых современников представить все это в свете добродушно-игривых настроений толпы. По улицам городов ходили известия, что то там, то здесь, убивали, сбрасывали с мостов в незамерзшую воду околоточных, городовых. Поэтому записки тех современников, которые пытались представить февральские социальные процессы в виде всеобщего безобидного праздника, вряд ли можно считать объективными. Так, можно привести в качестве примера эмоциональное высказывание А.В.Тырковой, что «толпа ни разу не была оскорбительна». Это лишь говорит о желаниях обывателей представить свершенную революцию как святое народное действо, основанное лишь на явлениях позитивного плана.

Подобные высказывания лежат в одной плоскости с упомянутыми восторженно-патриотическими произведениями русской интеллигенции. В то же время уже отмеченные факты криминального характера вряд ли позволят современному историку согласиться с подобной интерпретацией. Многие отечественные современники в заполнивших улицы толпах желали видеть лишь единение народа, игнорируя тот факт, что в большинстве случаев данное «единение» носило разрушительный характер.

В сценарий упомянутой «игры - охоты» включался так же поиск спрятанных полицейскими пулеметов, который, кстати, продолжался и в последующие месяцы революции, держа обывателей в постоянном напряжении в связи с ожиданием возможного контрреволюционного переворота. В феврале толпы постоянно осматривали крыши домов, чердаки, окна квартир, высматривая в них торчащие пулеметы. Действительно, в некоторых местах Петрограда по толпе был отрыт огонь с крыш домов.

Весть об этом, приукрашенная и преувеличенная множеством людей, быстро облетела революционные массы, рождая новые домыслы о тайных планах полиции. Так, в связи с этим, было распространено убеждение, что царское правительство само спровоцировало февральские беспорядки с тем, чтобы жестоко подавив выступление народа, перейти к открытой реакции. С этой целью заранее и были расставлены в различных частях города, на крышах, пулеметы. Другие полагали, основываясь на мнении о германофильских настроениях правительства, что все дело в стремлении заключить с Германией сепаратный мир.

Так или иначе, но никто не сомневался в существовании тайников с пулеметами и патронами, которые могут применить в любой момент против революционного народа. Отсюда - первая революционная «традиция» устраивать обыски на частных квартирах с целью поиска оружия. Нередко «подозрительный блеск» в чьем – либо окне приводил ко всякого рода конфликтам. Как правило, большинство из таких подозрений оказывались ложными. За стволы пулеметов принимались торчащие концы водосточных труб, блестящие гардины и др. Так 27 февраля толпа пыталась взять приступом Мариинский театр, под крышей которого ясно видели торчащие дула пулеметов, когда же в сопровождении артиста В.В.Киселева и режиссера П.И.Мельникова представители собравшейся перед театром воинственно настроенной публики обошли помещение Мариинского театра, то убедились, что за стволы пулеметов были ошибочно приняты концы вентиляционных труб.

В дни февральской революции воодушевление народа, с одной стороны, а, с другой, объективно вызванный и субъективно усиленный слухами страх перед возможным террором со стороны правительства повышали значение эмоций, бессознательно-чувственных порывов и некоторого рода истерий в поведении уличных толп.

Особенный «ужас» в среде обывателей вызвали появившиеся после революции на некоторых квартирах белые кресты. Проснувшись утром и выйдя из квартир жильцы вдруг увидели, что они кем-то «отмечены». Учитывая общую социально-психологическую напряженность можно представить чувства и психическое состояние этих обывателей. Евреи тут же принялись рисовать в воображении картины страшных погромов, офицеры так же отнесли это на свой счет. Многие пытались систематизировать кресты по их виду и социальной принадлежности жильцов помеченных квартир. В «Петроградском листке» в марте появляется специальная заметка, в которой отмечается, что перед квартирами офицеров было по два креста; секретарь петроградской городской милиции З. Кельсон писал о распространенных в то время слухах, что «белыми крестами помечают квартиры евреев, собираясь им устроить Варфоломеевскую ночь». Многие из них были разной формы, но систематизировать их так и не удалось, да особо никто и не пытался.

Вину тут же возложили на деятельность некоей тайной организации «мстителей». Слухи о подобных организациях были в тот момент весьма актуальны, так как многие переживали страх за «свершенное» и с ужасом ждали расплаты. Однако никаких происшествий связанных с «помеченными» квартирами зафиксировано не было, и вскоре волнение на счет крестов улеглось. Тем не менее, всевозможные слухи о готовящихся погромах время от времени распространялись среди горожан. В начале апреля ряд газет отметил появляющиеся в Москве воззвания к еврейскому погрому. Они, конечно же, не привели ни к каким антисемитским действиям, но, справедливо отнесенные на счет черносотенцев, вызвали новые беспокойства по поводу заговора правомонархических сил против революции.

Объективная ситуация в столицах способствовала распространению различных истерий и психозов, поэтому вполне закономерно, что на смену одним только-только растворившимся слухам тут же приходили другие. Связано это прежде всего с резким ростом преступности, ввиду побега большого количества заключенных из тюрем, с одной стороны, а с другой, - со слабостью новообразованных органов правопорядка - народной милицией. В начале марта на обывателей обрушивается совершенно новый, революционный вид грабежа под видом обыска. На протяжении еще многих месяцев питерскими громилами широко использовался прием, когда под видом милиционеров они попадали в квартиру якобы с целью поиска оружия или (что в последствии стало более актуальным) поиска скрытых продовольственных запасов, во время которого исчезали любые ценные вещи, сами же хозяева, чтобы не мешали «осмотру квартиры», часто запирались в ванной комнате.

Слухи о подобного рода происшествиях также не вносили успокоения в обывательские слои, в результате чего жильцы домов уже с марта образуют домовые комитеты, изначальная цель которых и состояла в охране квартир от незаконных вторжений.

Запрос на полный текст диссертации присылайте на адрес kulseg@mail.ru

Биология
Ветерин ария
География
Искусствоведение
История
Культурология
Медицина
Педагогика
Политика
Психология
Сельхоз
Социология
Техника
Физ-мат
Филология
Философия
Химия
Экономика
Юриспруденция

Подписаться на новости библиотеки

Пишите нам
X